Бессонов Б. Н. Гиппиус Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 1938) Если кончена моя Россия – я умираю. Выдающийся поэт русского «Серебрян - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Урок литературы в 11 классе «групповой портрет символистов в интерьере... 1 82.31kb.
«святая кровь» З. Гиппиус (к проблеме интертекстуальности) 1 120.12kb.
«Коктебель- 21». Александр Каштанов. Пьеса в 5-ти картинах (в пьесе... 1 191.1kb.
Вагнеровские аллюзии в творчестве З. Гиппиус: драма-мистерия «Святая... 1 37.64kb.
Исследовательская работа ученого в Гарвардском Центре по созидательному... 1 291.25kb.
I тур — 1 час 30 минут — (максимальная оценка — 85) Дайте краткое... 1 147.63kb.
Лекция по литературе в 11 классе «Поэзия серебряного века» 1 56.59kb.
«Серебряный век» русской поэзии. Поэтические направления «серебряного... 1 126.15kb.
Бродячая собака”. Вечер поэзии «серебряного века» Вступительное слово... 1 111.91kb.
Живая память 1 94.72kb.
С. В. Гиппиус Актерский тренинг. Гимнастика чувств 1 136.75kb.
Живая память 1 94.72kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Бессонов Б. Н. Гиппиус Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 1938) Если кончена моя Россия - страница №1/1

Бессонов Б. Н.


Гиппиус Зинаида Николаевна

Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 - 1938)

Если кончена моя Россия – я умираю.
Выдающийся поэт русского «Серебряного века». Яркий талант, острый ум. Красота.

Современники, ее выдающиеся собратья характеризовали З. Н. Гиппиус противоречиво. А. Блок отличал – «единственность» З. Н. Гиппиус:


Женщина, безумная гордячка!

Мне понятен каждый твой намек,

Белая весенняя горячка

Всеми гневами звенящих строк!

Все слова – как ненависти жала,

Все слова – как колющая сталь!

Ядом напоенного кинжала

Лезвее целую, глядя в даль…


Г. Адамович, признавая: «Это была самая замечательная женщина, которую пришлось мне на моем веку знать», тем не менее, о поэзии З. Гиппиус отозвался весьма скептически; она «почти ничего не оставила такого, что надолго людям запомнилось бы. Ее писания можно ценить, но их трудно любить. Они бывали оригинальны, интересны, остроумны, умны, порой блестящи, порой несносны, но того, что доходит до сердца, - … порыва, отказа от себя, творческого самозабвения или огня, этого в ее писаниях не было… Если вообще возможна поэзия, лишенная очарования и прелести, если может быть поэзия построена на вызывающем эгоизме или даже «эгоцентризме», на какой-то жесткой и терпкой сухости, Гиппиус дала этому пример» (Г. Адамович. «Одиночество и свобода»).

Н. Бердяева всегда поражала ее «змеиная холодность»; Л. Троцкий, написавший в одной из атеистических брошюр: «Пора, товарищи понять, что никакого Бога нет, ангелов нет, чертей и ведьм нет», к этому добавил: «Нет, впрочем, одна ведьма есть – З. Гиппиус». (Примечательно, что прочитав это, З. Н. Гиппиус рассмеялась и признала, что по крайней мере – это остроумно); И. А. Бунин также не жаловал поэтессу: «электрические стихи» - говорил он о ее поэзии. Поэт М. Кузьмин утверждал: З. Гиппиус – «цветок, засушенный в тьме логарифмов». «Кипящая льдистость» - так определил пафос ее поэзии В. Брюсов.

Конечно, З. Н. Гиппиус любила игру, позу, часто, казалось, выдумывала себя. Нередко говорила и поступала, вопреки общепринятым «истинам».

Сергей Маковский так описывает тридцатилетнюю З. Гиппиус: «Маленькая, гордо вздернутая головка, удлиненные серо-зеленые глаза, слегка прищуренные, яркий, чувственно очерченный рот с поднятыми уголками, и вся на редкость пропорциональная фигурка делали ее похожей на андрогина с холста Содомы. Вдобавок густые, нежно вьющиеся бронзово-рыжеватые волосы она заплетала в длинную косу – в знак девичьей нетронутости (несмотря на десятилетний брак)… Подробность, стоящая многого! Только ей могло прийти в голову это нескромное щегольство «чистотой» супружеской жизни (сложившейся для нее так необычно).

Вся она была вызывающе «не как все»: умом пронзительным еще больше, чем наружностью.

Судила З. Н. Гиппиус обо всем самоуверенно-откровенно, не считаясь с принятыми понятиями, и любила удивить суждением «наоборот»… Притом в манере держать себя и говорить была рисовка: она произносила слова лениво, чуть в нос, с растяжкой, и была готова при первом же знакомстве на резкость и насмешку, если что-нибудь в собеседнике не понравится». (Сергей Маковский. На Парнасе Серебряного века. М., 2000, с.133)

Но, пожалуй, глубже и точнее всех понял и охарактеризовал З. Н. Гиппиус философ, священник П. А. Флоренский: «… она неизмеримо лучше, чем кажется. Я знаю, что если бы я только и видел ее, что в обществе <…>, то она бы возбуждала некоторую досаду и недоумение. Но когда я увидел ее в интимном кружке, то стало ясно, что в конце концов то, что способно возбудить досаду, есть результат известной внутренней чистоты, - внешняя изломанность – проявление внутренней боязни сфальшивить <…>. Я хорошо знаю, что бывают такие люди, которые, боясь неестественности, надевают маску неестественности – такую неестественность, которая не искажает подлинную природу личности, а просто скрывает ее». (Письмо к А. Белому)

* * *


З. Н. Гиппиус родилась в Белеве Тульской губернии в 1869 году. Ее дед Карл Роман фон Гиппиус – немец, был женат на москвичке – Аристовой. Их первый сын – Николай Романович и был отцом Зинаиды Гиппиус. Будучи больным туберкулезом, он умер рано, в возрасте 35 лет. Семья после его смерти переехала в Москву, но вскоре из-за болезни Зинаиды (в которой подозревали начало туберкулеза) переехала в Ялту, а затем – в Тифлис.

Еще в юности З. Н. Гиппиус хорошо знала творчество Гоголя и Тургенева. Особенно «пристрастилась» она к Ф. М. Достоевскому. Вообще читала много, перечитала всю русскую литературу. В 1889 году З. Гиппиус вышла замуж за Д. С. Мережковского; за 53 года супружеской жизни они не расставались друг с другом ни на один день.

В 1918 году написала стихотворение, посвященное Д. С. Мережковскому, свидетельствующее о их глубочайшей духовной связи.
Я больше не могу тебя оставить.

Тебе я послан волей не моей:

Твоей души, чтоб душу жечь и плавить,

Чтобы отдать мое дыханье – ей.

И связанный и радостный, свободно

Пойду с тобой наверх по ступеням,

Так я хочу – и так Ему угодно:

Здесь неразлучные – мы неразлучны там.


Первые свои стихи З. Н. Гиппиус напечатала в «Северном Вестнике», вокруг которого группировался кружок символистов (Д. Мережковский, Н. Минский, А. Волынский, Ф. Соллогуб). В 1901 – 1902 гг. З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковский организовали и проводили религиозно-философские собрания, затем создали журнал «Новый путь», в котором обсуждались религиозные вопросы, выдвигались идеи «обновления» христианства. В те годы Мережковские близко подружились с Д. В. Философовым. Особенно близка к Д. В. Философову была З. Н. Гиппиус. Она посвятила Д. В. Философову стихотворение, полное горечи из-за не завершенной любви, из-за несостоявшегося счастья.
Сердце исполнено счастьем желанья,

Счастьем возможности и ожиданья, -

Но и трепещет оно и боится,

Что ожидание – может свершиться…

Полностью жизни принять мы не смеем,

Тяжести счастья поднять не умеем,

Звуков хотим, - но созвучий боимся,

Вечно их любим, вечно страдая, -

И умираем, не достигая…

(«Предел»)


В 1905 г. Мережковские и Философов втроем уехали за границу, в Париж; они прожили там 3 года.

В своих ранних, первых стихах З. Н. Гиппиус отдала дань декадентству, хотя в то же время и особенно позже остро, беспощадно критиковала декадентов за пошлость (пошлость - антибытие), за чрезмерный эстетизм (искусство для искусства – это змея, кусающая свой хвост). Декадентство – вне движения истории, вне борьбы между «Я» и «мы», оно не имеет отношения к развитию мысли и жизни.


Поэзия – молитва, а у декадентов

Слова – как пена, невозвратимы и ничтожны.

Слова – измена, когда молитвы невозможны.
Красота, прекрасное… но не сами по себе, не в противоречии, не в противовес жизни.
Мы, сильные, свергаем власть рабыни,

Свергаем – красоту.

(«Довольно», 1909г.)
З. Н. Гиппиус подвергала острой, резкой критике Л. Андреева, обвинив его в декадентском эстетизме, вульгарности, то есть в пошлости. Пошлость – черт, который хочет войти в мир, «воплотиться в семипудовую купчиху» и так, чтобы уж навсегда, - воспроизводит Гиппиус мысль Ф. М. Достоевского.

К сожалению, пошлость, любовь к грязи в г. Андрееве и его произведениях достигли пышного, едва ли не болезненного развития. Он как будто сидит на краю дороги после осеннего дождя, медленно забирает рукой жидкую грязь и, сжимая пальцы, любуется, как она чмокает и ползет вниз. В этом нет ничего, кроме властно покоряющего, своеобразного наслаждения: это обратный, но тоже беспримесный, эстетизм…

Ничто в теле человеком не может быть доведено до большой святости, чем пол, - зато ничто нельзя и превратить в более страшную грязь, чем пол. – Так отзывается З. Н. Гиппиус о повести Л. Андреева «Бездна». Да, люди временно будут от усталости падать на землю, но тем не менее, они всегда будут порываться лететь, подниматься выше и это обостренное желание крыльев они будут передавать своим детям и дети будут продолжать путь… - подчеркивает З. Н. Гиппиус.

В стихах З. Гиппиус, конечно, есть и влюбленность в красоту, и настроения меланхолии, скорби, тоски, пессимизма. Вместе с тем, их пронизывают метафизические мотивы, томление о потустороннем, о тайне, о чем-то невысказанном… Примечательной их особенностью является также мужской род ее лирического Я.


Мой друг, меня сомненья не тревожат.

Я смерти близость чувствовал давно.

В могиле, там, куда меня положат,

Я знаю, сыро, душно и темно.

Но не в земле – я буду здесь, с тобою,

В дыханье ветра, в солнечных лучах,

Я буду в море бледною волною

И облачною тенью в небесах.

И будет мне чужда земная сладость,

И даже сердцу милая печаль,

Как чужды звездам счастие и радость…

Но мне сознанья моего не жаль,

Покоя жду… Душа моя устала…

Зовет к себе меня природа-мать…

И так легко, и тяжесть жизни спала…

О, милый друг, отрадно умирать!

(Отрада, 1889)
Смотрю на море жадными очами,

К земле прикованный, на берегу…

Стою над пропастью – над небесами –

И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить…

Мне близок Бог – но не могу молиться,

Хочу любви – и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю

И вижу полог бледных облаков…

Мне кажется, что истину я знаю –

И только для нее не знаю слов.

(Бессилие, 1893г.)
Окно мое высоко над землею,

Высоко над землею.

Я вижу только небо с вечернею зарею, -

С вечернею зарею.

И небо кажется пустым и бледным,

Таким пустым и бледным…

Оно не сжалится над сердцем бедным,

Над моим сердцем бедным.

Увы, в печали безумной я умираю,

Я умираю,

Стремлюсь к тому, чего я не знаю,

Не знаю…


И это желание не знаю откуда,

Пришло откуда,

Но сердце хочет и просит чуда,

Чуда!


О, пусть будет то, чего не бывает,

Никогда не бывает:

Мне бледное небо чудес обещает,

Оно обещает,

Но плачу без слез о неверном обете,

О неверном обете…

Мне нужно то, чего нет на свете,

Чего нет на свете.

(Песня, 1893г.)
………………………………………

О, часу ночному не верьте!

Берегитесь злой красоты.

В этот час мы всех ближе к смерти,

Только живы одни цветы.

(Цветы ночи, 1894г.)


………………………………………

Но знаю, миру нет прощенья,

Печали сердца нет забвенья,

И нет молчанью разрешенья,

И все навек без измененья

И на земле, и в небесах.

(Однообразие, 1895г.)

Мне мило отвлеченное:

Им жизнь я создаю…

Я все уединенное,

Неявное люблю.

Я – раб моих таинственных,

Необычайных снов…

Но для речей единственных

Не знаю здешних слов.

(Надпись на книге, 1896г.)


Июльская гроза, шумя, прошла,

И тучи уплывают полосою…

Лазурь неясная опять светла…

Мы лесом едем, влажною тропою.

Спускается на землю бледный мрак.

Сквозь дым небесный виден месяц юный,

И конь все больше замедляет шаг,

И вожжи тонкие дрожат, как струны.

Порою туч затихнувшую тьму

Вдруг молния безгромная разрежет.

Легко и вольно сердцу моему,

И ветер, пролетая, листья, нежит.

Колеса не стучат по колеям.

Отяжелев, поникли долу ветки…

А с тихих нив и с поля к небесам

Туманный пар плывет, живой и редкий…

Как никогда, я чувствую – я твой,

О милая и строгая природа!

Живу в тебе, потом умру с тобой…

В душе моей покорность – и свобода.

(Вечер, 1897г.)
Подобные же настроения и мотивы свойственны и таким стихотворениям З. Н. Гиппиус, как «Никогда», «Снежные хлопья», «Сонет», «Иди за мной» и др.

Вместе с тем, поэт отнюдь не покоряется року, судьбе, ее бессилие отнюдь не бессильно… Ее покорность отнюдь не покорна… Напротив, З. Н. Гиппиус и ее поэзии присуща, пусть насыщенная тревогой и напряженным ожиданием, стойкость, твердость духа.


Поверьте, нет, меня не соблазнит

Печалей прежних путь давно пройденный.

Увы! душа покорная хранит

Их горький след, ничем не истребленный.

Года идут, но сердце вечно то же.

Ничто для нас не возвратится вновь,

И ныне мне всех радостей дороже

Моя неразделенная любовь.

Ни счастья в ней, ни страха, ни стыда.

Куда ведет она меня – не знаю…

И лишь в одном душа моя тверда:

Я изменяюсь, - но не изменяю.

(Улыбка, 1897г.)
Упреки критиков в том, что многие стихи З. Н. Гиппиус рассудочны, сухи холодны, в известной степени обоснованы – такие стихи у нее есть. Но в то же время сколько в ее стихах музыки, мечты, любви; любви к природе, к жизни, к Богу!
Опять он падает, чудесно молчаливый,

Легко колеблется и опускается…

Как сердцу сладостен полет его счастливый!

Несуществующий, он вновь рождается…

Все тот же, вновь пришел, неведомо откуда,

В нем холода соблазны, в нем забвенье…

Я жду его всегда, как жду от Бога чуда,

И странное с ним знаю единение.

Пускай уйдет опять – но не страшна утрата.

Мне радостен его отход таинственный,

Я вечно буду ждать безмолвного возврата,

Тебя, о ласковый, тебя, единственный.

Он тихо падает, и медленный и властный…

Безмерно счастлив я его победою…

Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный,

Тебя люблю… За что люблю – не ведаю…

(Снег, 1897г.)
О, берегитесь, убегайте

От жизни легкой пустоты.

И прах земной не принимайте

За апельсинные цветы.

…………………………………

Поверьте, встречи нет случайной, -

Как мало их средь суеты!

И наша встреча дышит тайной,

Как апельсинные цветы.

Вы счастья ищете напрасно,

О, вы боитесь высоты!

А счастье может быть прекрасно,

Как апельсинные цветы.

Любите смелость нежеланья,

Любите радости молчанья

Неисполнимые мечты,

Любите тайну нашей встречи,

И все несказанные речи,

И апельсинные цветы

(Апельсинные цветы, 1897г)


Через тропинку в лес, в уютности приветной,

Весельем солнечным и тенью облита,

Нить паутинная, упруга и чиста,

Повисла в небесах; и дрожью незаметной

Колеблет ветер нить, порвать пытаясь тщетно;

Она крепка, тонка, прозрачна и проста.

Разрезана небес живая пустота

Сверкающей чертой – струною многоцветной.

Одно неясное привыкли мы ценить.

В запутанных узлах с какой-то страстью ложной,

Мы ищем тонкости, не веря, что возможно

Величье с простотой в душе соединить.

Но жалко, мертвенно и грубо все, что сложно;

А тонкая душа – проста, как эта нить.

(Нить, 1901г.)
Я призываю Любовь,

Я открываю Ей сердце.

Алая, алая кровь,

Тихое, тихое сердце.

…………………………

Путь наш единый, Любовь!

Слей нас в единое сердце!

Алая, алая кровь,

Вещее, вещее сердце.

(Кровь, 1901г.)


З. Н. Гиппиус непреклонна в своих убеждениях, в их отстаивании, их защите; она не знает, не хочет меры (мера – только у Бога); она не любит середины, мещанской половинчатости и осторожности; «надо всякую чашу пить – до дна».
Мы, - робкие, - во власти всех мгновений.

Мы, - гордые, - рабы самих себя.

Мы веруем, - стыдясь своих прозрений,

И любим мы, - как будто не любя.

Мы, - скромные, - бесстыдно молчаливы.

Мы в радости боимся быть смешны, -

И жалобно всегда самолюбивы,

И низменно всегда разделены!

Мы думали, что новый храм построим

Для новой, нам обещанной земли…

Но каждый дорожит своим покоем

И одиночеством в своей щели.

Мы, - тихие, - в себе стыдимся Бога,

Надменные, - мы тлеем, не горя…

О, страшная и рабская дорога!

О, мутная последняя заря!

* * *
Грех – маломыслие и малодеянье,

Самонелюбие – самовлюбленность,

И равнодушное саморассеянье,

И успокоенная упоенность.

Грех – легкочувсвие и легкодумие,

Полупроказливость – полуволненье.

Благоразумное полубезумие,

Полувнимание – полузабвенье.

Грех – жить без дерзости и без мечтанья,

Не признаваемым – и не гонимым.

Не знать ни ужаса, ни упования

И быть приемлемым, но не любимым.

К стыду и гордости – равнопрезренье…

Всему покорственный привет без битвы…

Тяжеле всех грехов – Богоубьение,

Жизнь без проклятия – и без молитвы.

(Что есть грех? 1902г.)
Хотим мы созидать – и разрушать.

Все сызнова начнем, сначала.

Ужели погибать и воскресать

Душа упрямая устала?

Все сызнова начнем, - остановись,

Жужжащая уныло прялка.

Нить, перетлевшая давно, - порвись!

Мне в прошлом ничего не жалко.

А если не порвешься – рассечем.

Мой гнев, удар мой, непорочен.

Разделим наше бытие мечом:

Клинок мерцающий отточен…

(Сызнова)
Живые взоры я встречаю…

Огня, огня! Костер готов.

Я к ближним руки простираю,

Я жду движенья, знака, слов…

…………………………………

(Костер)
Тебя приветствую, мое поражение,

Тебя и победу я люблю равно;

На дне моей гордости лежит смирение,

И радость, и боль – всегда одно.
Над водами, стихнувшими в безмятежности

Вечера ясного, - все бродит туман;

В последней жестокости – есть бездонность нежности

И в Божией правде – Божий обман.


Люблю я отчаяние мое безмерное,

Нам радость в последней капле дана.

И только одно здесь я знаю верное:

Надо всякую чашу пить – до дна.

(До дна, 1901г.)
Жизнь – любовь, любовь к Богу. В жизни, любви к Богу не надо бояться пределов. Любовь спасет мир.
……………………………………………

Утешит в гордости, поможет только тот,

Кто радостен и прост и верит неизменно,

Что жизнь – веселие, что всё – благословенно:

Кто любит без тоски и как дитя живет.

Пред силой истинной склоняюсь я смиренно:

Не мы спасаем мир: любовь его спасет.

(Спасение, 1901г.)


З. Н. – любит Бога, взывает к Богу. Но она непокорна и Богу. Точнее, непокорна Богу исторического христианства. Историческое христианство – религия отречения, аскетизма, страдания, несвободы человека.
…………………………………

Без ропота, без удивления

Мы делаем, что хочет Бог.

Он создал нас без вдохновения

И полюбить, создав, не смог.

Мы падаем, толпа бессильная,

Бессильно веря в чудеса,

А сверху, как плита могильная,

Слепые давят небеса.

(Крик, 1896г.)


Историческое христианство исчерпало себя, уклонилось в сторону, разделило землю и небо, плоть и дух, привело к чрезмерному уединению личности в себе. Чистое христианство должно привести людей к солидарности и любви. Подлинный Бог – не церковный, не карающий. Подлинный Бог – Бог-Отец, любящий отец, оправдывающий, освящающий жизнь, признающий мою свободу, соединяющий людей в любви.
Ни о чем я Тебя просить не смею,

все надобное мне – Ты знаешь сам;

но жизнь мою, - то, что имею, -

несу ныне к Твоим ногам.


Тебе Мария умыла ноги,

и Ты ее с миром отпустил;

верю, примешь и мой дар убогий,

и меня простишь, как ее простил.

(Дар, 1901г.)
Я не могу покоряться людям.

Можно ли рабства хотеть?

Целую жизнь мы друг друга судим, -

Чтобы затем умереть.

Я не могу покоряться Богу,

Если я Бога люблю.

Он указал мне мою дорогу,

Как от нее отступлю?

Я разрываю людские сети –

Счастье, унынье и сон.

Мы не рабы, - но мы Божьи дети,

Дети свободны, как Он.

Только взываю, именем Сына,

К Богу, Творцу Бытия:

Отче, вовек да будет едино

Воля Твоя и моя!

(Свобода, 1904г.)
В то же время Бог – недостижимое начало. Тайна…
……………………………

Мешается, сливается

Действительность и сон,

Все ниже опускается

Зловещий небосклон –

И я ищу и падаю,

Покорствуя судьбе,

С неведомой отрадою

И мыслью – о тебе.

Люблю недостижимое,

Единственный мой свет!

……………………………

Я знаю, близко вечное,

Я слышу, стынет кровь…

Молчанье бесконечное…

И сумрак… И любовь.

(Снежные хлопья, 1894г.)

Если любишь по-настоящему, все равно: любишь ли другого, Бога или себя. Любовь одна… Любовь спасет…

… люблю я себя, как Бога, -

Любовь мою душу спасет.

(Посвящение)
Душе, единостью чудесной,

Любовь единая дана.

Так в послегрозности небесной

Цветная полоса – одна.

Но семь цветов семью огнями

Горят в одной. Любовь одна,

Одна до века, и не нами

Ей семицветность суждена.

В ней фиолетовость и алость,

В ней кровь и золото вина,

То изумрудность, то опалость…

И семь сияний – и одна.

……………………………………

Неразделимая нетленна,

Неуловимая ясна,

Непобедимо – неизменна

Живет любовь, - всегда одна.

Переливается, мерцает,

Она всецветна – и одна.

Ее хранит, ее венчает

Святым единством – белизна.

(Любовь – одна, 1912г.)


Вера в Бога требует душевной стойкости. Слишком много искушений, соблазнов, слишком часто нашу душу притягивает «древний», «безокий» хаос…
Как ветер мокрый, ты бьешься в ставни,

Как ветер черный, поешь: Ты мой!

Я древний хаос, я друг твой давний,

Твой друг единый, - открой, открой!

Держу я ставни, открыть не смею,

Держусь за ставни и страх таю.

Храню, лелею, храню, жалею

Мой луч последний – любовь мою.

Смеется хаос, зовет безокий:

Умрешь в оковах, - порви, порви!

Ты знаешь счастье, ты одинокий,

В свободе счастье, - и в нелюбви.

Охладевая, творю молитву,

Любви молитву едва творю…

Слабеют руки, кончаю битву,

Слабеют руки… Я отворю!

(Нелюбовь)
Великие мне были искушенья.

Я головы пред ними не склонил.

Но есть соблазн… соблазн уединения…

Его доныне я не победил.


Зовет меня лампада в тесной келье,

Многообразие последней тишины,

Блаженного молчания веселье –

И нежное вниманье Сатаны.

………………………………………

Ужель ты одиночества не любишь?

Уединение – великий храм.

С людьми… их не спасешь, себя погубишь,

А здесь, один, ты равен будешь Нам.
Ты будешь и не слышать, и не видеть,

С тобою – только Мы, да тишина.

Ведь тот, кто любит, должен ненавидеть,

А ненависть от Нас запрещена.

…………………………………………

О, мука! о, любовь! О, Искушенья!

Я головы пред вами не склонил.

Но есть соблазн, - соблазн уединения,

Его никто еще не победил.

(Соблазн, 1900г.)


Только в любви к Богу, только через любовь к Богу можно стать свободным.

…………………………………

Жестокое и жалкое светило.

Во славе, в пышности своей оно,

Державное Величество природы,

Средь голубых пустынь – всегда одно;

Влекутся соблазненные народы

И каждому завидуют лучу.

Безумные! Во власти – нет свободы,

Я солнечной пустыни не хочу, -

В ней рабье одиночество таится, -

А ты – свою посмей зажечь свечу,

Посмей роптать, но в ропоте молиться,

Огонь земной свечи хранить, нести,

И, покоряя – вольно покориться.

Умей быть верным верному пути,

Умей склоняться у святых подножий,

Свободно жизнь свободную пройти

И слушать… И услышать голос Божий.

(Не будем как солнце. Ропшину, 1911г.)


З. Н. Гиппиус – не только блестящий поэт, но и яркий, оригинальный прозаик; «меня влекло к прозе… мне хотелось объективности», - писала она. В своих романах и рассказах З. Н. Гиппиус остро ставит важнейшие мировоззренческие вопросы и столь же остро отвечает на них.
Роман «Чертова кукла» (1911г.)

«Кукла» - Юрий Двоекуров; красивый, образованный молодой человек. Его жизненное кредо: сознательно пожелать быть счастливым, пока я существую, - в этом, собственно, и вся правда человеческая, даже, если хотите, и «спасение» человечества… От неясности желания или от неумелости взяться, от вечных поэтому неудач, - люди мечутся в своих и чужих сетях и страдают.

Задавать себе вопросы о смысле жизни – это хвастовство, это не сознание еще, это полусознание: мечется, измышляет вопросы, хотя и знает, что ни одного не решит.

Многие терзаются: как жить «ни для чего»? Но почему надо умирать, если мы живем ни для чего? Напротив, это именно ответ, толкающий жить. Размышления в духе: или мне чай пить, или пусть мир проваливается – это гордыня. Нет, высшее сознание сделает человека прежде всего смиреннее и проще.

Я убежден, что никакого смысла жизни нет и что он мне и не нужен.

Сознательно и умело устраивая свое счастье, я не должен вредить другим. Причинить другому вред – это значит поставить человека в такое положение, которого он сам для себя не хочет. И одним тем, что я нисколько не буду заботиться о пользе других, я избегну громадного вреда, какой мог бы тут принести, вмешиваясь в чужие дела.

Я желаю каждому того, что он сам себе желает, но только пусть он сам это и добывает.

З. Н. Гиппиус устами «худощавого господина» решительно опровергает Двоекурова: «Сознание г. Двоекурова – рабское. Свойство человека – искать сначала свободу, а потом уж счастье. Лавирование между случайностями в напряженной заботе о своем удовольствии – самое унизительное из рабств. Это – игра в рулетку. Можно долго выигрывать, но не следует забывать: в конечном-то счете всегда выигрывает банк».

Второй лейтмотив романа: интеллигенция и народ слишком далеки друг от друга.

Варвара:


– Не знаете вы, барышня, нашей жисти. Было нам житье, а теперь уж вовсе последнее время приходит. Что мужику трудно жить, бабе в десятеро. Любит муж! Он любит, да что с него, коли пьет. Пьет да бьет. Слышно, бывали по нашим местам непьющие мужики, на моей памяти бывали, ну а теперь такого мужика нетути. И уж повсеместно. Заиграла Россия, запила, - горе веревочкой завила, дрался народ, кружился, - в канаву завалился, да и посейчас там.

  • Странно ты говоришь, Варвара, - промолвила Литта,

  • И страшно как-то. Впрочем, я ведь ничего не знаю.

  • То-то, барышня беленькая, где тебе знать. Наша жисть тесная, мы тебе не покажемся. За двумя морями живем, за двумя непереходными: одно море – соленое – слезы бабьи, другое море – зеленое – вино мужское. Где ж тебе знать.

Следующий роман – «Роман-царевич». История одного начинания (1913г.).

Герой романа – Роман Сменцев. Я люблю ветер. И он меня любит. Беда наша, корень бед, что вся интеллигенция России только шалит на вторых курсах, а зрелому человеку, видите, не до пустяков, он о своем гнезде подумывает, он службу ищет, дело похлебнее, птенцов кормить, - самому позабавиться, либо попокоиться…

… Студент наш смотрит на учение не как на дело, он «пребывает» в университете, потому что это нужно для будущего его самоустроения; и развлекается, от безделья, делами «общественными». Молодость требует развлечения; но ведь надо же помнить, что это стыдно.

Суровые, но справедливые суждения.

Литта также понимает, что между ней и народом – глубокая пропасть.

… Меня обрадовала русская деревня. Я ведь ее никогда, настоящую, не знала. Но мне стыдно моего восторга; и больно. Стыдно, это ведь все в огромной степени – эстетика барышни, которая в восемнадцать лет, после петербургских дач, наконец, очутилась в «сердце России»… Цветочки, ручеёчки… а ведь я каждого мужика, если увижу издали, когда одна гуляю, - боюсь: вдруг – пьяный? Бегу мимо, не глядя, с отвращением; что он говорит – не понимаю, не хочу понимать… Вот я какая. Я барышня. Много ли стоят мои умиления перед осинками да болотцами?… Надо любить душу народную… бережно-бережно к ней относиться. Бережно-бережно осветлять душу народную, ясной правдой ее делать.

Роман Сменцев, к сожалению, думает и поступает иначе. Наедине с собою он позволял себе все. Все, кроме обмана. Без мудрого, постоянного обмана всех, с кем соприкасаешься, нельзя жить, нельзя сделать с людьми ничего. Не ложь, - ложь большею частью глупа, - а именно мудрый обман. Но зато надо уметь никогда не обманывать себя; больше – позволять себе все перед собою.

Сменцев поддерживает легенду, что он – «тайный царский доверенный», посланный за правдой следить. Ему безразличны средства, лишь бы достичь власти, лишь бы народ пошел за ним.

Михаил – антипод Романа. Самодержавие, генеральство. К черту. И вообще – мало веры в себя, мало веры в дело. Надо верить, верить в тех, кого любим… Не смеет единый человек властвовать над многими, другими людьми; покорность и веру, и ту любовь, какой он добивался, можно только Богу отдавать… Михаил оправдывает убийство Сменцева: «И что умер самозванец, так и должно быть, так нужно»…

Все-таки жутко; убить человека ради дела, каким бы справедливым оно не казалось! К высокой цели нужно идти с помощью чистых, нравственных средств. Неправые средства и цель делают неправой.

Как очевидно, роман «Роман-царевич» перекликается с романом Ф. М. Достоевского «Бесы». В «Бесах» Петр Верховенский уговаривает Ставрогина стать Иваном-царевичем, самозванцем, так как в тяжелое, смутное время земля «плачет по старым богам».
Следующий роман З. Н. Гиппиус – «Без талисмана».

Шилаев «разделяет» высокие гражданские идеалы: накормить голодных, обогреть замерзших; он хочет ехать в деревню – трудиться ради обездоленных. Но все это – слова, внешнее, наносное; у него нет внутренней веры, нет талисмана, побуждающего человека к поступку, к действию.

Учитель Резинин «раскусил» Шилаева: «Вот в чем дело, … распределили вы все но клеточкам, цифры подвели, решили: хорошо так будет, - поеду в деревню детей учить, буду способствовать, мол, народному образованию. Голодного накормлю, холодного обогрею, трудиться буду… А только приехали не нашли ни холодного, ни голодного, ни хлеба для них – да и искать где не знаете. А все от чего? От того, что разумом решили, по табличкам… Да не так это просто… Тут надо талисман иметь заветный, надо дальше хлеба смотреть, - тогда и хлеб придет, и будет хорошо… С талисманом придете, скажете: «Гора двинься!» - и двинется гора. А нет талисмана, нет в душе далекого, дорогого, единственного – и развеются ваши твердые решения, как песок речной, и ничто не сбудется, чего хотите… Ищите только талисман, везде ищите… С ним – и хлеб будет, а без него – ничего нету!.. Великие это слова: «Не единым хлебом жив будет человек»».

Шилаев не нашел талисмана, да и не искал. Он опустился, превратился в циничного пошляка, в расчетливого, грубого эгоиста.

Трагично сложилась и судьба Антонины. Ее душа уснула, молчала. Все – и небо, и травы – все было для нее такими же предметами, как стол, кровать и ее тело… Пусто кругом, тина…

Старик Луганин жалеет Антонину, хочет ей помочь, мудро наставляет ее: Надо идти, искать до последнего предела – и лишь тогда остановиться… Все через единое, а не единое через все… Надо верить и любить… Оттого что не верите, значит и не любите, а между тем нельзя не верить и не любить! Это хлеб жизни, это сама жизнь – ищите вашего Бога, чтобы жить…

Иисус, величайший человек мира, сказал: «Возлюбите Бога…». И уже потом – «возлюбите ближнего». Только тот, кто имеет силу верить, имеет силу любви и жизни!

Страдайте, до конца страдайте, и, если есть у вас силы, вы придете к свету… Бойтесь праха, бойтесь земли, бойтесь любви к телам человеческим. Все такие, как Шилаев, любят не людей, а тела человеческие…

У Антонины не нашлось душевных сил поверить и полюбить… Она погибла…
Роман «Победители».

Карышев – самовлюбленный, пустой, жестокий. Жизнь всякого сильного, благоразумного человека! С железной волей, с настойчивостью, с благородным упорством, с отвагой, вперед по прямому пути прогресса и пользы, и да освещают нам дорогу предохранительные фонари благоразумия и рассудка.

Трезвость нужна в жизни – не наркотическое опьянение, не мистические теории, культы чистой красоты, всепозволения себе, всякие символизмы, декадентизмы, импрессионизмы, вялая и болезненная праздность…

Карышев – победитель, он чувствует, осознает себя победителем. Но в действительности он – человек толпы, лицо толпы…

Настоящие победители – мученики, которые много дают и ничего не получают.
Роман «Сумерки духа».

Острое противопоставление России и Запада, характеров русского и западного человека.

Для русского уют – предел ужаса и отчаяния. В Германии все удобно и в меру красиво. Мертвая страна, обильная хлебом и разумностью. На этом пути нельзя прийти к сознанию великого слова – «всё». Да и во имя чего, кого, кому захотели бы они отдать это «всё»? А способность к такому желанию – единственный признак, что жив и силен человек, жив народ…

Шадров: Да, я думал о России. Нет и, может быть, никогда не было народа с такой силой истинной жизни, с таким стремлением отдать все – во имя единого… Русские сознательно или бессознательно живут ради него. Пусть они бедны, слепы, неумелы, живут как дикари, голодают, умирают, - они сильны и спасутся не хлебом, теплом и всяческим изобилием,… а собою, своей крепостью, своим будущим сознанием еще темной веры… Именно вера, вера – любовь – знак, показанный человеку Им, Третьим, сквозь хаос жизни.


Примечательны и рассказы З. Н. Гиппиус.

«Яблоки цветут».

Любовь как солнце. Как весна. Как начало цветения яблонь. Отказ от любви прибавляет тяжесть жизни. «Я живу, потому что не имею силы даже умереть».
«Мисс Май».

Май – Андрею: Послушай. Пойми, что я думаю. Я думаю, что люди гораздо дольше живут, чем им следует, чем они действительно могут. Это как если бы зрелые апельсины не падали с веток, а сохли и портились на дереве. Истинная жизнь человека проходит быстро, как весна и лето, так же быстро. А потом люди остаются доживать, - это ошибка, им пресно и скучно, потому что жизни нет. Большое счастье, если можно пройти жизнь, прожить весну и лето – и кончить, не ползти дальше. И жизнь ничем нельзя продлить, как май нельзя продлить… Теперь есть счастье, потому что есть жизнь, а потом все равно ничего не будет… Я бы не хотела доживать совсем… Я одну любовь люблю.

… Андрей не спал всю ночь. Он хотел понять и решить. Но решать было нечего, а понять, соединить любовь и жизнь не могли люди и до Андрея, не смогут, вероятно, и после него.
«Зеркала».

Италия. Пестумский храм.

Ян: Он – как громадный, стотысячный хор. Слишком громко, почти выдержать нельзя, но прекрасно, потому что гармонично… У меня душа полна счастьем. Вижу отражение великого Духа.

Раиса: Отражение? Нет, нет, Ян, хочу верить иному, хочу обнять красоту, как она есть, хочу страдать, жить ею… Вот этот храм… он тревожит мою душу, он сам – и я не хочу думать, что он – только отражение…

- Отражение великого Духа, - повторил Ян… Надо понять это совсем, до конца… И перестанешь бояться, и все далекое и близкое станет твоим, и опять полюбишь небеса, облака… Людей…

- Неправда! – вскрикнула Раиса. – Любовь – другое… Любовь хочет знать, видеть, верить, прикоснуться, приблизиться… О, почему вы думаете, что это – отраженье? А сила, которой полна моя душа, сила страданья и… Нельзя никого любить, если думать, как вы… Вы любите меня, да? Но не жалостью, а любовью, и не так, как всех, а как меня, единственную!

(В «Зеркалах», как очевидно, писатель выразила свое отношение к философии Платона, противопоставлявшего умопостигаемый мир идей чувственному миру конкретных явлений, являющихся не более как отражением идей).
«Живые и мертвые».

Шарлотта, дочь смотрителя кладбища. Испытывает чувство некоей мистической связи, любви к Альберту, похороненному в одном из склепов, которого она никогда даже и не знала. Она – невеста Иоганна, сына лавочника, отказывается выходить за него замуж. Шарлотта не хочет, не умеет разлюбить Альберта. Она идет в склеп, она знает, что Альберт и она – одно. Убаюканная мечтой, «нездешней отрадой» Шарлотта засыпает под хлопьями падающего снега. «Ей грезился голубой мир и любовь, какая бывает только там. А сверху все падал и падал ласковый снег, одевая Шарлотту и Альберта одной пеленой, белой, сверкающей и торжественной, как брачное покрывало».


«Святая плоть».

Вера мечтает о любви, о семье… Ради достижения личного счастья она вдруг задумала погубить, отравить младшую, душевнобольную, сестру Лизу. Но любовь и не позволяет убить жизнь других. Напротив, любовь побуждает хранить жизнь…

«Разве я для любви моей убить хотела? – думала Вера. – Ведь любовь мою никто у меня не отнимал. Любовь моя всегда при мне. Я чтоб замуж за него пойти, чтоб деньги… вот для чего. Души нет… а как мы знаем? В травинке, вон, нет души, а разве она плоть поганая? В ней моя радость. И в Лизе – радость. Это я мою радость убить хотела, чтоб замуж пойти». Плоть во мне говорила неразумная. «Прости, Лиза. Не оттого, что грех, - не могу, а оттого, что любовь во мне к Нему, ко всему, что от Него, - не могу»…

Печалью и радость дорога…


«Сумасшедшая».

Сумасшедшая – выше всех «нормальных». Она нравственно мыслит, переживает, «болеет» за других. Она любит и верит…

«Человек так создан, что может жить, лишь пока знает или верит, что есть нечто выше его. Те, кто эту необходимость потеряли, - мертвецы. Я хочу найти таких людей, которые бы в жизнь, а не в смерть глядели… Не в свое бы имя, человечье, жизнь устраивали, а во имя Того, кто их повыше.

На что же похожи современные люди? Вот, бывает, что подадут суп, не за обедом – а так, отдельно, когда есть не хочется. Полную-полную тарелку, подадут без скатерти, и светлый такой, ярко-желтый бульон с большими, выпуклыми жировыми кругами, медленными, потому что бульон чуть тепленький. И ни одной капли соли туда не положили, совсем пресный. И надо этот бульон есть маленькой чайной ложечкой. Вот такие вы все. А у кого еще в придачу злоба – это как если бы в этот бульон еще кто-то подошел и плюнул».


«Suor Maria».

Подлинная любовь – страдание и радость. От нее, от них нельзя отказаться.


«Был и такой».

Террорист. Его принцип: «Жизнь за жизнь. Я убил и должен умереть». «Убив, он отдал душу, а куда – без души… Только смерть».


«Лунные муравьи».

Современные люди, как лунные муравьи, ущербны физически и нравственно.


Любовь – идея всего творчества З. Н. Гиппиус, ее поэзии, ее прозы. Любовь – основная сила жизни, любовь – духовная связь людей. Любовь – спасение. Любовь – путь к Богу. Любовь объединяет, соединяет людей, не подавляя при этом множественность, единственность каждого…

Грохот разразившейся мировой войны З. Н. Гиппиус встретила яростным протестом.

Медный грохот, дымный порох,

Рыжеликие струи,

Тел ползущих влажный шорох…

Где чужие? Где свои?

Нет напрасных ожиданий,

Недостигнутых побед,

Но и сбывшихся мечтаний,

Одолений – тоже нет.

Все едины, всё едино,

Мы ль, они ли… смерть – одна.

И работает машина,

И жует, жует война.

(Все она, 1914г.)
…………………………………

И если раньше землю смели

Огнем сражений зажигать –

Тебе ли, Юному, тебе ли

Отцам и дедам подражать?

Они – не ты. Ты больше знаешь.

Тебе иное суждено.

Но в старые меха вливаешь

Ты наше новое вино!

Ты плачешь, каешься? Ну, что же!

Мир говорит тебе: «Я жду».

Сойди с кровавых бездорожий

Хоть на пятнадцатом году!

(Молодому веку, 1914г.)


Есть такое трудное,

Такое стыдное.

Почти невозможное –

Такое трудное.

Это – поднять ресницы

И взглянуть в лицо матери,

У которой убили сына.

Но не надо говорить об этом.

(Сегодня на земле, 1916г.)
…………………………………

В последний час, во тьме, в огне,

Пусть сердце не забудет:

Нет оправдания войне!

И никогда не будет.

И если эта Божья длань –

Кровавая дорога, -

Мой дух пойдет и с ним на брань,

Восстанет и на Бога.

(Без оправданья, 1916г.)


Прогнивший царизм, самодержавие З. Н. Гиппиус решительно отвергала. Ее вдохновляли идеи декабристов, она приняла их заветы и надежды.
………………………………

Своею молодой любовью

Их подвиг режуще-остер,

Но был погашен их же кровью

Освободительный костер.

………………………………

Мы – ваши дети, ваши внуки…

У неоправданных могил

Мы корчимся все в той же муке,

И с каждым днем все меньше сил.

………………………………

Мы, слабые, - вас не забыли,

Мы восемьдесят страшных лет

Несли, лелеяли, хранили

Ваш ослепительный завет.
И вашими пойдем стопами,

И ваше будем пить вино…

О, если б начатое вами

Свершить нам было суждено!

(14 декабря 1909г.)
Февральско-мартовскую революцию 1917 г. З. Н. Гиппиус встретила восторженно.

……………………………………

По ветру, под белыми пчелами,

Взлетает пылающий стяг.

Цветы меж домами веселыми,

Наш гордый, наш мартовский мак!

Еще не изжито проклятие,

Позор небывалой войны.

Дерзайте! Поможет нам снять его

Свобода великой страны.

Пойдем в испытания встречные,

Пока не опущен наш меч.

Но свяжемся клятвой навечною

Весеннюю волю беречь!

(Юный март, 1917г.)
Октябрьскую революцию она не приняла. Эта революция – проявление постигнувшей мир космической катастрофы. Это – черный вихрь хаоса. Она написала об Октябрьской революции резкие, несправедливо злые стихи.
…………………………………………

Какому дьяволу, какому псу в угоду,

Каким кошмарным обуянным сном

Народ, безумствуя, убил свою свободу,

И даже не убил – засек кнутом?

…………………………………………

(Веселье, 29 октября 1917г.)

………………………………

Ночная стая свищет, рыщет,

Лед по Неве кровав и пьян…

О, петля Николая чище,

Чем пальцы серых обезьян!

………………………………

(14 декабря 17 года)


Примечательно, свое отношение к революции в России З. Н. Гиппиус выразила через отношение к Петербургу. Российскую столицу после поражения революции 1905 года она не любит, проклинает.
……………………………………

Нет! Ты утонешь в тине черной,

Проклятый город, Божий враг!

И червь болотный, червь упорный

Изъест твой каменный костяк!

(Петербург, 1909г.)


Февральско-мартовский (1917г.) Петербург вызывает у нее восхищение. Она любит
……………………………………

… все тот же, бледный, юный,

Все тот же – в ризе девственных ночей,

Во влажном визге ветряных раздолий

И в белоперистости вешних пург,

Созданье революционной воли –

Прекрасно-страшный Петербург.
Петербург послеоктябрьский (1917г.) З. Гиппиус снова и любит, и проклинает.
В минуты вещих одиночеств

Я проклял берег твой, Нева.

И вот сбылись моих пророчеств

Неосторожные слова.


Мой город строгий, город милый!

Я ненавидел – но тебя ль?

Я ненавидел плен твой стылый,

Твою покорную печаль.


Люблю тебя… Но повседневность

И рабий сон твой – проклял я…

Остра, как ненависть, как ревность,

Любовь жестокая моя.


И ты взметнулся Мартом снежным,

Пургой весенний просверкал…

Но тотчас в плясе безудержном

Рванулся к пропасти – и пал.

………………………………………
З.Н. Гиппиус гневно обрушилась на А. Блока и А. Белого, принявших Октябрьскую революцию, отождествивших ее с пришествием Христа.

В мае 1918 г. З. Н. Гиппиус написала стихотворение «Шел…» - ответ А. Блоку и А. Белому.


I

По торцам оледенелым,

В майский утренний мороз,

Шел, блестя хитоном белым,

Опечаленный Христос.

Он смотрел вдоль улиц длинных,

В стекла запертых дверей.

Он искал своих невинных

Потерявшихся детей.

Все – потерянные дети, -

Гневом Отчим дышат дни, -

Но вот эти, но вот эти,

Эти двое – где они?

………………………………

Покрывало в ветре билось,

Божьи волосы крутя…

Не хочу, чтоб заблудилось

Неразумное дитя…

В покрывале ветер свищет,

Гонит с севера мороз…

Никогда их не отыщет,

Двух потерянных, - Христос.


Всем, всем, всем

II

По камням ночной столицы,



Провозвестник Божьих гроз,

Шел, сверкая багряницей,

Негодующий Христос.

………………………………

Тише город. Ночь безмолвней.

Даль притайная пуста.

Но сверкает ярче молний

Лик идущего Христа.


З. Н. Гиппиус любит свою родину, любит Россию, любит горькой, тоскующей любовью.

……………………………………

Протянулись сквозистые нити…

Точно вестники тайных событий

С неба на землю сошли.

Какою мерою печаль измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить

В правду моей земли!

……………………………………

Не туда ль, по тверди глубинной,

Не ту даль, вереницею длинной,

Летят, стеня, журавли?

Какою мерою порыв измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить

В счастье моей земли!

……………………………………

(Журавли, 1908г.)
Угодила я тебе травой,

Зеленями да кашками,

Ширью моей луговой,

Сердцами золотыми – ромашками.

Ты про них слагаешь стихи,

Ты любишь меня играющей…

Кто же раны мои за грехи

Покроет любовью прощающей?

……………………………………

Не отрою тому лица,

Кто красу мою ищет показную,

Кто не принял меня до конца,

безобразную, грязную…

(Поэту родины, 1911г.)


I

Не знаю, плакать иль молиться,

Дождаться дня, уйти ли в ночь,

Какою верой укрепиться,

Каким неверием помочь?

И пусть вины своей не знаем,

Она в тебе, она во мне;

И мы горим и не сгораем

В неочищающем огне.
II

Повелишь умереть – умрем.

Жить прикажешь – спорить не станем.

Как один за тебя пойдем,

За тебя на тебя восстанем.

Видно, жребий у нас таков;

Видно, велено так законом,

Откликается каждый зов

В нашем сердце, тобой зажженном.

Будь что будет. Нейти назад:

Покорились мы Божьей власти.

Подымайся на брата брат,

Разрывайся душа на части!

(Родине, 1920г.)


В 1920 году З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковский и Д. В. Философов уехали из Советской России. Навсегда. Душевные переживания, тоска были мучительны.
До самой смерти… Кто бы мог подумать?

(Санки у подъезда, вечер, снег).

Знаю. Знаю. Но как было думать,

Что это – до смерти? Совсем? Навек?

Молчите, молчите, не надо надежды,

(Вечер, ветер, снег, дома…)

Но кто бы мог подумать, что нет надежды…

(Санки. Вечер. Ветер. Тьма).

(Отъезд)
Некоторое время они оставались в Польше. Затем Гиппиус и Мережковский уехали в Париж. В Париже они, как всегда, много работали; писали стихи, рассказы, публицистические статьи. В 1927 году создали общество «Зеленая лампа», в которое входили также Г. Адамович, И. Бунин, Г. Иванов, А. Ремизов, М. Алданов, В. Ходасевич, Н. Бердяев, Л. Шестов, Б. Зайцев, Г. Федотов.

Члены общества обсуждали литературно-философские проблемы, занимались издательской деятельностью, помогали друг другу.

З. Н. Гиппиус, как всегда предъявляла и к себе, и к другим самые высокие эстетические и нравственные требования. Никакой середины. Нечеловеческая, религиозная любовь и холодная, жесткая ненависть. Страстное самопожертвование, неистовая готовность «всякую чашу – пить до дна».

Как пишет В. А, Злобин, секретарь четы Мережковских, после кончины Д. С. Мережковского (17 декабря 1941 г.) оставшийся при З. Н. до самой ее смерти (9 сентября 1945г.), она была «способна живой закопаться в землю, как закапывались в ожидании Второго Пришествия раскольники…».

Если гаснет свет – я ничего не вижу.

Если человек – зверь, я его ненавижу.

Если человек хуже зверя – я его убиваю.

Если кончена моя Россия – я умираю.

(«Если», 1918г.)
Да, З. Н. Гиппиус свою судьбу неразрывно связывает с судьбой России.
Я от дверей не отойду.

Пусть длится ночь, пусть злится ветер.

Стучу, пока не упаду,

Стучу, пока Ты не ответишь.

Не отступлю, не отступлю,

Стучу, зову Тебя без страха:

Отдай мне ту, кого люблю,

Восстанови ее из праха!

Верни ее под Отчий кров,

Пускай виновна – отпусти ей!

Твой очистительный покров

Простри над грешною Россией!

И мне, упрямому рабу,

Увидеть дай ее, живую…

Открой!

Пока она в гробу,



От двери Отчей не уйду я –

Неугасим огонь души,

Стучу – дрожат дверные петли,

Кричу к тебе – о, не замедли!


Бесспорно, З. Н. Гиппиус – русский поэт. Главные темы ее творчества – русские: поиск смысла жизни, Космос, Вселенная…
Тройной бездонностью мир богат.

Тройная бездонность дана поэтам.

И разве поэты не говорят

Только об этом?

Только об этом?

Тройная правда – и тройной порог.

Поэты, этому верному верьте:

Ведь только об этом думает Бог.

О человеке,

Любви


И смерти.
Оценивая собственное творчество, З. Н. Гиппиус пишет: «Сама я придаю значение очень немногим из моих слов, писаний, дел и мыслей. Есть три-четыре строчки стихов: «… Хочу того, чего нет на свете…»; «… В туманные дни – слабого брата утешь, пожалей, обмани…»; «Надо всякую чашу – пить до дна…»; «Кем не владеет Бог – владеет Рок…»; «…Это он не дал мне – быть…» (о женщине)…

Вспоминаю мои слова «нельзя и надо» (смутная, но краткая и для меня ясная формула) по вопросу «насилия». Важна еще была мне мысль «о власти единого над многими», о самом принципе единовластия, вечном, общем, антирелигиозном, принципе человека – героя, человека-хозяина…

Центр же, сущность коренного миросозерцания… - невыразима «только в словах». Схематически, отчасти символически сущность эта представляется в виде постоянного соприсутствия трех Начал, неразделимых и неслиянных, всегда трех – и всегда составляющих Одно».

И конечно же, одной из главных составляющих творчества З. Н. Гиппиус является профетическая тревога за судьбу родины и вера в Россию, в ее будущее.


Она не погибнет, - знайте!

Она не погибнет, Россия!

Они всколосятся, - верьте!

Поля ее золотые.

И мы не погибнем, - верьте!

Но что нам наше спасенье?

Россия спасется, - знайте!

И близко ее воскресенье.



(Знайте, 1918г.)
«Как сильный, самостоятельный поэт, сумевший рассказать нам свою душу, как выдающийся мастер стиха, Гиппиус должна навсегда остаться в истории нашей литературы». Так сказал о З. Н. Гиппиус и ее творчестве В. Брюсов. Сказал точно, мы с ним согласны и благодарим судьбу за то, что она подарила России такого поэта, как Зинаида Николаевна Гиппиус.








Телереклама хороша уже тем, что ее никогда не прерывают.
ещё >>