Артистизм как соблазн. Соперничества искусства и жизни - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Капинус О. С. Эвтаназия как социально-правовое явление 28 5955.99kb.
Стиль конкуренции или соперничества 1 84.26kb.
Программа курса «История Искусства» 6 1294.71kb.
Практикум по истории изобразительного искусства: Учебно-методическое... 19 4529.08kb.
Формирование дизайна как область производственного искусства в Советской... 1 59.82kb.
«В мире искусства» 1 36.82kb.
Корней Иванович Чуковский! 1 7.04kb.
Гравюры на дереве династии Нгуен /Вьетнам/ это 34555 дощечек с вырезанными... 1 54.77kb.
Данный урок является продолжением изучения темы «Роль декоративного... 1 76.09kb.
А. Ахтямова Истоки профессионального скрипичного искусства 1 59.77kb.
Один удивительно наглядный пример в пользу привлечения, а не продажи... 1 22.65kb.
Ростовской области 8 1661.69kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Артистизм как соблазн. Соперничества искусства и жизни - страница №1/8

Источник: http://o-krivtsun.narod.ru/article-35.htm
Олег Кривцун

Артистизм как соблазн.
Соперничества искусства и жизни

Истоки художественной выразительности многообразны. Историческая панорама творчества полна шедевров искусства, чья притягательность образуется на самых разных эстетических и стилистических основаниях: произведение может демонстрировать мастерски воплощенный принцип «зрелища» либо принцип «созерцания», триумф «пластичности» либо «живописности», захватывать развертыванием занимательной истории или приемом воссоздания сполохов «потока сознания», восходящим к глубинным философским рефлексиям. Какое место в спектре непохожих творческих практик занимает феномен артистизма как тип мироощущения и прием художественной выразительности? До последнего времени это понятие употреблялось чаще всего метафорически1. Между тем в степени явленности артистического начала вполне обоснованно усматривают квинтэссенцию художественности произведения. Вглядевшись пристальнее, в артистизме как особом выразительном качестве можно обнаружить важнейшие антиномии творчества и антиномии художнического сознания в целом. Если предположить, что каждый стиль в той или иной мере несет в себе «фермент артистизма», в чем раскрывают себя формы последнего? Попытаемся проследить типы артистического мироощущения и соответствующие им способы формообразования в искусстве.



Артистизм как созидание эффекта «повышенной жизни»



Желание красоты – это просто усиленная форма

желания жизни.

Оскар Уайльд
Выражения «артистическая натура», «артистическое видение» используются чаще всего как синонимы слов «возвышенный», «художественный», «виртуозный». То есть указывают на способность поэтизации реальности, фильтрации и сгущения ее многообразных качеств в сторону наиболее красочных, выразительных, поражающих воображение. Поэт-футурист Вадим Шершеневич в 1913 году записал: «Когда я вижу розовый сосок своей любимой, у меня рождается метафора»2. Подобной реакцией может похвастаться не каждый… К тому же обычным человеком может быть поставлена под сомнение ее естественность и органика. Будет ли любимая счастлива метафорой, или же данный эвристический жест скорее заранее обращен к гипотетическому читателю? Предполагается, что любой способ косвенного и образного выражения смысла, присущий художественному письму, богаче единичного реального переживания. Так, желая усилить градус вожделения, испанский поэт Марино в поэме «Адонис» называет женскую грудь «мраморными Альпами», а соски – «огненными языками на снегу». В этом отношении самой своей образной природой искусство потенцирует свойства артистичности бытия. Шире - человеческое познание в принципе метафорично, имеет эстетическую природу и не оперирует понятием верифицируемости. Вспомним хотя бы разные модусы мифологического мышления в истории, неистребимые и в новейшее время. Поэтически поименовывая вещи, человеческое воображение высвечивает грани их сущности «в последней дрожи вещества» (В.Ходасевич). Сочиненный образ сразу приобретает моделирующую роль: не только формирует представление об объекте, но также предопределяет способ мышления о нем.

Тяготение искусства к метафоре связано, прежде всего, с желанием оттолкнуться от обыденного взгляда на мир. Когда прибегают к старому слову, то оно часто устремляется по каналу рассудка, «вырытому букварем», метафора же «прорывает новый канал, а порой прорывается напролом»3. Этим и обусловлена столь акцентированная способность творчества к созиданию «повышенной жизни». Синтетичность, диффузность метафоры, отсутствие или необязательность мотивации, апелляция к воображению, а не к знанию, способность выбора кратчайшего пути к сущности объекта - все это делает мир искусства зачастую полем более интенсивного переживания, чем сама жизнь. Живущий творчеством, живет вдвойне – на разные лады эта мысль варьировалась в европейской культуре, начиная с романтиков. При этом своенравность артистического блеска в художественном целом нередко обнаруживалась благодаря культу случайности, алогизмов, умению улавливать и создавать сходство между очень разными индивидами и классами объектов. Однажды во время репетиции во МХАТе Борису Ливанову сообщили, что его вызывают в Художественную часть. Актер моментально отреагировал так: «Как это художественная часть может вызывать к себе художественное целое?». Человек обыденного мышления, наверное, не сразу схватит эту внезапную связку, блестяще явленный парадокс. Образное мышление повсюду разрушает смысловые матрицы и стандарты, учит сопрягать далеко отстоящие феномены, формирует ощущение полноты и насыщенности жизни, свободы и бесконечных импровизаций в ней человека, этим оно и ценно. «Случайность здесь оказывается более сильной связью, чем самая тесная логическая связь», - писал Ю.Н.Тынянов, имея в виду метафору Б.Л.Пастернака4. Подобные свойства артистизма, как можно заметить, колеблют такие веками кристаллизовавшиеся ценности художественного письма как гармония, целостность, симметрия, мера. Намеренная скособоченность фразы, «поэзия–хромоножка», озорные синкопы, разрушающие иго правил – вот сущностные признаки, которые воспламеняют сильный эффект художественного высказывания. Здесь мы вплотную сталкиваемся с качеством «непослушности» или даже «незаконнорожденности» любого артистического жеста – ведь его опознание как раз и возможно только в ситуации взламывания априорных и фундаментальных правил веками устоявшегося художественного этикета.



И напротив, все, что вошло в привычку, порождает отношения слепоты и глухоты к этим вещам, людям, животным. Но вдруг вспыхнула молния - и в этот миг мы увидели собаку, поле, деревья, дом впервые. Мы вдруг видим все, что есть в них особенного, безумного, нелепого, прекрасного. Это новое – моментально стирает привычку, срывает покров, заставляет встряхнуться от оцепенения. В этом и состоит роль поэзии и искусства в целом – оно являет нагими все те вещи, которые нас окружают и которые наши органы чувств воспринимают чисто машинально. Рождаются необыкновенные предметы и ощущения, «поражая того, кто спит, бодрствуя»5. Искусство показывает человеку то, по чему его взгляд скользит каждый день под таким углом, с такой стремительностью, чтобы ему почудилось, будто он видит это впервые, чтобы это взволновало его. Обогащенные художественные фантазии привносят в мир новое чувство жизни, которое не родилось бы вне искусства. Ни Гольбейн, ни Ван Дейк не могли бы найти в тогдашней Англии того, чем одарили нас их полотна. Свои образы красоты они принесли с собой. Размышляя о моделирующей роли творчества, Жоан Миро остроумно заметил: «Люди научились теперь видеть туман не оттого, что бывают туманы, а оттого, что поэты и живописцы объяснили им притягательность таких погодных явлений»6. В самом деле, с искушенным человеком природа говорит на языке многомерных эмоциональных опосредований, мобилизуя его опыт художественной восприимчивости: в узорах зимнего окна прочитываются мотивы Врубеля, в хлебных полях - Ван Гога, в ветвях деревьев - рука Рембрандта. В каком-то высоком смысле искусство - наш духовный протест, потребность возвысить себя и наша галантная попытка указать природе её истинное место. На эффекте усиленной жизни, даримой искусством, настаивал и режиссер Питер Брук: «В мире найдется немало зрителей, которые с уверенностью скажут, что видели в театре лик невидимого и жили в зрительном зале более полной жизнью, чем живут обычно»7.


следующая страница >>



Если вам нужно составить команду, которая выиграла бы прыжки в высоту, вы ищете одного парня, который может прыгнуть на семь футов, а не семерых, которые могут прыгнуть по футу каждый. Фредерик Терман
ещё >>