Альтернативные формы суверенной государственности - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Інформації Емельянов С. Л., к т. н., доц., Международный гуманитарный... 1 64.52kb.
Идеология суверенной демократии в экспертном дискурсе 1 125.14kb.
Формирование советской государственности 1 47.65kb.
Ipo и другие альтернативные формы привлечения капитала для банков... 1 79.33kb.
Лубский А. В. Кризис или становление Российской государственности? 1 223.93kb.
Наше видение корней кыргызской государственности 1 65.67kb.
Семинар, посвящённый 1150-летию зарождения российской государственности 1 68.42kb.
«İrs наследие». 2011.№6(54). С. 38-42. Армянская область мина замедленного... 1 80.58kb.
Лекция Польское государство и право в X-XIV в в. Возникновение государственности... 1 98.27kb.
Программа вступительного экзамена по специальности научных работников 01. 1 160.73kb.
Альтернативные предложения Relcon по Системе контроля и управления... 1 13.31kb.
Сборник материалов Тамбов 2011 ббк28. 080. 3 Т67 Редакционная коллегия 12 2177.66kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Альтернативные формы суверенной государственности - страница №1/1

«Сравнительная политика».-2011.-№3(5).-С.11-19.
АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ФОРМЫ СУВЕРЕННОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
М.В. Ильин
Начать необходимо с некоторых по­яснений. Речь пойдет не об альтерна­тивах государству, а об альтернативных формах государственной организации. Дело в том, что за привычными для нас словами «государство» (the state etc.), а тем более «государственность» (state­hood, stateness etc.) скрывается не одно ясно концептуализируемое явление или предмет изучения, а целый набор разно­родных явлений и предметов, выражаясь образно — существа разных видов и по­род. Так, на уровне того, что мы привыч­но именуем государствами, существуют признанные члены мирового сообще­ства, среди которых попадаются суще­ства разных пород и видов, а то и отрядов и семейств. Это гигантские державы (США, Россия, Китай, Индия и т.п.) и крохотные острова (Барбадос, Сингапур, Мальта и т.п.), демократические республики (Ита­лия, Чили, Молдова и т.п.) и наследствен­ные монархии (Бруней, Оман, Марокко и т.п.), старинное и всеми признаваемое Швейцарское клятвенное сотоварищество и полупризнанное, только возникающее Палестинское государство.

Почему же мы все-таки именуем су­щества разных видов одним словом — «государство»? Да потому, что различ­ные политические системы или политии при всех своих различиях в ходе своего взаимодействия могут обрести большую степень сходства. Подобного рода сход­ства многие политологи и, шире, обще­ствоведы характеризуют как аффинность (affinity) или сродство, а также как семей­ное сходство. В данном случае речь идет именно о подобии свойств разнородных явлений, т.е. не о родстве, а сродстве, породнении, свойстве. Одинаковые или аналогичные черты появляются у сосу­ществующих предметов — языков, куль­тур, политий в результате их совместного существования.

Стоящее за словом «государство» се­мейное сходство объединяет террито­риальные политии, выступающие как ячейки координатной сетки мировой по­литики. Без этой сетки и ее ячеек всемир­ные взаимодействия, да и вообще льви­ная доля повседневных контактов на разных уровнях были бы попросту невоз­можны. Чтобы эти контакты могли осу­ществляться и координироваться, любые место и время действия на нашей плане­те должны быть соотнесены с правовы­ми рамками той или иной ячейки. Сами же действия должны совершаться по со­ответствующим правилам (законам), их правомерность — оспариваться или под­тверждаться в судах и т.п. Конечно, от­дельные ячейки сильно отличаются друг от друга. Нередко они качественно от­личны. Порой историческое развитие усиливает своеобычность некоторых тер­риториальных политий до удивительной степени. И вместе с тем они принадлежат к одной семье ячеек мировой координат­ной сетки. И в силу этого обладают се­мейным сходством.

Две стороны государственности


Для обозначения содержательных, сущностных моментов семейного сход­ства государств удобно использовать сло­во «государственность». То, что мы назы­ваем государственностью1, по-английски передается двумя словами: statehood («издавна») и stateness («сравнитель­но недавно»). За ними стоят два разных понятия. Это «статусность как принад­лежность к сообществу государств- состояний» (statehood), а также «состоя­тельность как соответствие своей соб­ственной природе государства-сос­тояния» (stateness).

Нет нужды доказывать, что коорди­натная сеть неоднородна. Да она и не может быть иной. Различия между ее ячейками определяются отчасти их статусностью, но в гораздо большей степени состоятельностью. Очень многое зави­сит от того, в каком отношении мы рас­сматриваем ту или иную территориаль­ную политию. Какой аспект государства нам важен, такой облик приобретает сам наш предмет. На это обращал внимание еще Жан-Жак Руссо: «Эта обществен­ная личность (personne publique), состав­ленная путем соединения всех остальных личностей, называлась в прежние време­на градом (cite), а теперь — республикой или политическим телом (corps politique), которое именуется своими членами Го­сударством (Etat), когда оно недвижно, и сувереном (souverain), когда оно действу­ет, в соотношении же с подобными ему — державою (puissance)»2.

Можно предложить аналогию. Астрономы используют разные инстру­менты для изучения звездного неба. В привычном диапазоне спектра они ви­дят одни созвездия, в инфракрасном ди­апазоне — другие, в рентгеновском — третьи. Звезды остаются звездами, но перед нами они предстают по-разному в зависимости от того, что мы хотим, и что нам дано увидеть.

То же самое и с покрывшей всю Зем­лю оболочкой координатной сетки госу­дарств. Посмотрим ли мы на них сквозь призму их статусности, или состоятель­ности, или их цивилизанионной принад­лежности, или моделей государственного строительства — каждый раз перед нами возникнет свой облик. Мы расположим государства относительно друг друга, по­лучим их классификацию, своего рода карту сообщества государств. Ни одна из этих карт не будет совершенной, исчер­пывающей. Чтобы составить достаточное полное и целостное представление, нам потребуется создать целый атлас карт. Собственно, этот принцип и был исполь­зован при работе над «Политическим ат­ласом современности»3.


Типология государств на основе их статусности
Самая простая типология государств исходит из критериев статусности и основывается на параметрах масштабно­сти государств и их функций в междуна­родных системах. Отталкиваясь от типо­логии Жозепа Коломера, выделившего большие империи, суверенные государ­ства среднего масштаба и малые нации4, предложим различать четыре основных класса: мега-, макро-, мини- и микрого­сударства.

Мегагосударства — это большие многосоставные политии с относитель­но усиленными внешними аспектами су­веренности и избыточной статусностью. У этих политий сильно выражен им­перский синдром. Важнейшей функци­ей мегагосударств является организация международной среды. Это традицион­ная роль так называемых великих держав (the great powers, die Grofimachte, lesgrandes puissances etc.). Считается, что великие державы вступают в качестве центров си­лы и влияния. Это во многом устаревшее представление в целом верно, хотя точ­нее было бы охарактеризовать мегаго­сударства как своего рода концентрато­ры ресурсов, которые используются для предоставления общественных благ (pub­lic goods)5.

Обобщая разные показатели, а глав­ное — учитывая, до какой степени та или иная полития выступает в качестве особого центра влияния и предоставле­ния общественных благ, можно предло­жить следующий список мегагосударств: США, Россия, Китай, Япония, с ого­ворками Великобритания, Германия и Франция, а также в ограниченном смыс­ле Индия, Бразилия и, может быть, Юж­ная Африка, которая, по данным «По­литического атласа современности», устойчиво образует общий кластер с Бра­зилией.

При всей своей ведущей роли мегаго­сударства не в состоянии обеспечить пол­ноценное существование соответствую­щих сетей. Оно предполагает наличие и других участников — на то она и сеть. От­нести исключительно на их счет ответ­ственность за международные режимы, сети и обеспечение соответствующих об­щественных благ было бы сильным от­ступлением и от истины, и от прагматики мирового политического процесса. Ис­ключительной функцией, которую спо­собны осуществлять мегагосударства, яв­ляется создание глобальных полярностей и соответствующего потенциала. В этом смысле они обязательно аномальны, по­скольку создают некий избыток потен­циала. Их предназначение — в создании контрапункты сотрудничества/соперни­чества с другими аномально избыточны­ми политиями. Эти контрапункты стано­вятся ориентирами для некоторых других государств, на долю которых достается прорисовывание конфигурации отноше­ний между полюсами. Кто же оформляет силовые линии, связывающие мегагосу­дарства? Эта роль в основном принадле­жит макрогосударствам.

Макрогосударства — это довольно крупные политии с относительно сба­лансированными внешними аспектами суверенности и достаточной статусно­стью. Они обладают значительным насе­лением, территорией и ресурсной базой.

Важнейшей функцией макрогосу­дарств в мировой политике является, как уже отмечалось, оформление силовых линий между полюсами международной системы, которые создаются мегагосу- дарствами. Что это означает практиче­ски? Между полюсами существует боль­шой перепад потенциалов, связанных не только с мощью и ресурсами, но и с раз­личными общественными благами. Не­посредственный контакт, когда бы он был возможен, привел бы к своего ро­да «короткому замыканию». Нужны изо­лирующие и посредующие возможности. В роли посредников как раз и высту­пают макрогосударства. Они не только используют и транслируют предостав­ляемые мегагосударствами ресурсы и об­щественные блага, но также вносят в эти потоки свои собственные ресурсы и об­щественные блага, усиливая тем самым силовые линии мировой системы.

Специфические «семейные сход­ства» — функции, институты и практи­ки — благодаря диффузии наиболее ак­тивно распространяются и закрепляются в «срединных» макрогосударствах, но от­части проникают также с одной стороны в мегагосударства, а с другой — в мини- и микрогосударства. Среди них многие особенности государств, которые счита­ются чуть ли не нормативными, напри­мер монополизация принуждающего насилия, чеканка монеты, взимание на­логов и сборов, наличие адекватных ар­мий и пограничного режима и т.п. В этом смысле ядро макрогосударств может рас­сматриваться как группа, в которой легко найти примеры эмпирического прибли­жения к нормативному идеалу «совер­шенных емкостей власти» (complete power containers)6. Данное обстоятельство спо­собствует тому, что не слишком чувстви­тельные к различению действительности и ее аналитических аспектов исследова­тели переносят аналитическое требова­ние «совершенства емкости власти» на всю генеральное сообщество разнотип­ных государств.

Данные особенности присущи от­нюдь не всей мировой совокупности го­сударств. Даже в совокупности макро-государств они характерны, скорее, для ядра группы, чем для ее периферий. Те макрогосударства, которые прибли­жаются к типу мини-государств, могут демонстрировать ослабленные «семей­ные сходства».

Отклонения связаны с попытками использовать свой потенциал, чтобы за­нять достаточно самостоятельную пози­цию. Это может повлечь позиционирова­ние страны вне силовых линий мировой системы, а при отягчающих обстоятель­ствах острой конфронтации с одним или несколькими лидерами международной системы привести к попаданию в класс государств-изгоев.

Мини-государства — это неболь­шие политии с относительно очень уме­ренными внешними аспектами суве­ренности и ослабленной статусностью. Они обладают небольшими населением и территорией. У них достаточно силь­но выражен комплекс зависимости, хо­тя в некоторых аспектах они в состоянии обеспечивать вполне самостоятельное проведение внутренней и даже внешней политики. При этом повестка этих поли­тий оказывается суженной, что позволя­ет экономить ресурсы путем либо укло­нения от решения отдельных вопросов, либо использования при их решении внешней поддержки мега- и макрогосу­дарств, а также международных органи­заций. Данные обстоятельства в значи­тельной степени формируют «семейное сходство» мини-государств. Они, напри­мер, по большей части вынуждены вы­бирать между положением сателлита или нейтральной страны. Это, естественно, накладывает отпечаток на общий харак­тер стилистики политического поведе­ния, принятия решений и т.п.

Важнейшей функцией мини-государств является насыщение силовых линий мировой политики разнообраз­ным потенциалом. Благодаря этому на­сыщению силовые линии становятся богаче. Пунктирно намеченные макро­государствами силовые линии благодаря подключению мини-государств обрета­ют контуры и нюансировку. Располага­ясь вдоль силовых линий, эти политии в то же время могут в той или иной степе­ни отклоняться от них и создавать тем са­мым более или менее широкие «полосы», «дуги», «сгустки» на отдельных картах «Политического атласа современности»7.

Заметно уклониться от силовых ли­ний и занять самостоятельную пози­цию мини-государствам крайне сложно. Это может отчасти обеспечиваться ста­тусом нейтральной страны, что до той или иной степени используется мини-государствами. Однако подобный подход имеет свои пределы. Если сильно пере­борщить с дистанцированием от мега-государств, то возникает риск попасть в класс государств-изгоев.

Микрогосударства — это совсем ма­лые политии с существенно ослабленны­ми внешними аспектами суверенности и низкой статусностью. Микрогосудар­ства обладают весьма ограниченным на­селением и территорией. У них очень сильно выражен комплекс зависимости. Важнейшей функцией микрогосударств является чисто инструментальная роль формального самоопределения терри­торий, которые по разным причинам не могут находиться под прямым контролем мега- или макрогосударств.

Класс мини-государств отличает­ся своим набором групповых «семейных сходств». К их числу относятся демоно­полизация принуждающего насилия, принятие иностранной валюты как вну­тренней денежной единицы, включение во внешние таможенные режимы, свер­тывание армий вплоть до полного отка­за от них и т.п.


Особый класс непризнанных государств
Четыре основных класса государств образуют основную массу ячеек коор­динатной сетки мировой политики. Од­нако существуют такие ячейки, кото­рые не обладают полной статусностью, т.е. официально не признаны сообще­ством государств. Они образуют особый класс непризнанных (unrecognized) или самопровозглашенных (self-proclaimed) государств-состояний. Это разные по своему характеру политии с предель­но проблематизованными внешними аспектами суверенности и весьма нео­пределенной статусностью.

У данного класса политий отчетливо выражен конфликт между собственным стремлением занять подобающее место в координатной сетке мировой политики, стать ее ячейкой (самопровозглашение) и нежеланием достаточно влиятельных участников мирового сообщества согла­ситься с изменением конфигурации ко­ординатной сетки и соответствующи­ми изменениями международных границ (непризнание). Фактически в большин­стве случаев приходится иметь дело не столько с полным отсутствием призна­ния, сколько с частичным признани­ем или непризнанием той или иной по­литии.

Непризнанные и самопровозгла­шенные государства обладают самыми разными характеристиками. В настоя­щее время они в основном невелики по своему масштабу. Это объясняется, ско­рее, высокой степенью проработанности и интегрированности мировой коорди­натной сетки. Всего полвека назад ме­сто крупнейшего мегагосударства КНР в ООН занимала Китайская Республика, которая ныне превратилась в непризнан­ное государство Тайвань.

Класс непризнанных и самопровоз­глашенных государств отличается своим набором групповых «семейных сходств». К их числу относится гипертрофирован­ная концентрация усилий на обеспече­нии безопасности, а также ограничен­ные возможности по включению в сети экономики, безопасности и коммуника­ций, будь они имперского или меньше­го размера.

Важнейшей функцией непризнан­ных и самопровозглашенных государств является диагностирование сбоев в функционировании координатной сет­ки. В случаях, когда соответствующие политии оказались способны обеспе­чить минимально достаточный уровень политического и правового порядка, а также ресурсы его обеспечения, вклю­чая и высокий уровень его легитимации населением соответствующих террито­рий, процесс фактического признания начинает становиться фактом. Он за­ходит так далеко, как это позволяют, с одной стороны, необходимость включе­ния соответствующей ячейки в мировую координатную сетку, а с другой — про­тиводействие тех или иных акторов меж­дународной системы. Полития перехо­дит в субгруппу de facto государств.

При этом не следует упускать из ви­ду, что получивший дипломатическое и юридическое выражение отказ призна­вать de facto государство есть косвенное подтверждение вынужденного призна­ния факта его существования и тем са­мым возможности его признать при из­менении некоторых условий.

Можно выделить градации призна­ния и варианты перехода от самопро­возглашения к утверждению в качестве ячейки координатной сетки. Это следую­щие условные ступени:


  • всеобщее, т.е. полное и всеобъем­лющее, признание всеми без исключе­ния акторами международной системы;

  • практическое признание (член­ство в ООН, признание рядом государств и отсутствие эксплицитного непризна­ния со стороны остальных);

  • фактическое признание (установ­ление формальных отношений с рядом государств, использование правовых ре­сурсов de facto государства в практиче­ских трансакциях);

  • частичное признание (установле­ние фактических отношений с рядом го­сударств, неформальное использование политических ресурсов и общественных благ de facto государства в практических трансакциях);

  • минимальное признание (полу­чение поддержки хотя бы от одного или нескольких государств, которое препят­ствует ликвидации самопровозглашен­ного государства).

Важнейшим фактором не только признания, но и полномасштабного и полноценного обретения статусности яв­ляется развитие сначала самопровозгла­шенным, а затем и de facto государством своей состоятельности.


Состоятельность государств
Состоятельность как соответствие своей собственной природе государства-состояния (stateness) крайне слабо изучена в политической науке. Это и понятно. Сама категория состоятельности появилась в на­уке сравнительно недавно, да и то в крайне общем и приблизительном виде. Первым, вероятно, ввел в оборот этот неологизм Джон Питер Неттл еще в 1968 г.8 Он дал предварительное определение государства как «привратника, регулирующего пото­ки действий внутри и вне соответствующей общности» (the gatekeeper between intrasocietal and extrasocietal flows of action), а затем обратил внимание на «страны с низкой сте­пенью "состоятельности" (stateness) в ин- трасоциетальной области»9. Далее Неттл рассмотрел в своей статье сравнительные аспекты использования разными государ­ствами как статусности, так и состоятель­ности, не слишком отчетливо дифферен­цируя эти две стороны государственности.

Следующий шаг сделал Чарльз Тилли в знаменитом сборнике о формировании государств, который вышел под его ре­дакцией в 1974 г. Во вводной теоретико-методологической главе он ссылается на статью Неттла и определяет состоятель­ность как «степень, в которой инстру­менты правления разделены (differenti­ated), централизованы, самостоятельны (autonomous) и формально скоординиро­ваны друг с другом»10. Далее Тилли вы­деляет специальный параграф о состо­ятельности, где показывает диалектику усиления состоятельности. «Предельная состоятельность не гарантирует поли­тической стабильности», а «ближайшие исторические последствия роста состо­ятельности — это увеличение вооружен­ных сил, налогов и народных мятежей»11.

В последующие годы исследовате­ли лишь эпизодически обращались к данному понятию для решения тех или иных задач. Что касается самого слова состоятельность (stateness), то оно начало уверенно входить в политологический дискурс только в 1990-е гг. На данный момент наиболее разработанная, пожа­луй, концепция состоятельности госу­дарства принадлежит Стефано Бартоли- ни12. Этот крупнейший компаративист операционализует его в четырех аспек­тах: a) создание организационных воз­можностей для мобилизации ресурсов; b) внешняя консолидация территории; c) поддержание внутреннего порядка; d) регулирующее вмешательство госу­дарства в экономическую и социальную сферы13.

Важным вкладом в изучение государ­ственной состоятельности стала разработ­ка Индекса государственности в рамках исследовательского проекта «Политиче­ский атлас современности», практически все параметры которого, за исключением времени существования суверенной госу­дарственности, относятся как раз к госу­дарственной состоятельности14.

Приходится признать, что при всем значении первых опытов изучения состо­ятельности государств это явление оста­ется слабоисследованным. В основном используется весьма расплывчатое мета­форическое противопоставление Weak vs. Strong States. В этом случае политии упо­добляются сильным и слабым существам, вовлеченным в борьбу за выживание.

В основном изучены аспекты про­блемы, связанные с дефицитом состоятельности отдельных групп государств. Существует литература о различных фор­мах и ступенях ослабления государствен­ной состоятельности вплоть до состоя­ния краха государства (state failure).

Совсем не исследована проблема определения достаточной состоятельно­сти для разных видов государств. Обыч­но обладающие такой состоятельностью государства характеризуются как силь­ные (strong), эффективные (effective), са­моподкрепляющиеся (sustainable) и т.д. Все это, как правило, далеко не термины и даже не понятия, а скорее метафоры.

Не поставлен даже в теоретическом плане вопрос о возможных эффектах из­быточной состоятельности отдельного го­сударства или их видов. Конечно, можно возразить, что хорошего никогда слиш­ком много не бывает. Однако это далеко не очевидно. Вполне вероятно, что избы­ток возможностей, которые на деле нельзя использовать, может обернуться пробле­мами. Что это за избытки? Какие пробле­мы они могут создать? Эти и подобные им вопросы, насколько мне известно, в науч­ной литературе не рассматривались, хотя могли бы стать исходным моментом для развертывания целого научного направ­ления в политической науке.

Вопрос о сбалансированной состоя­тельности государств также остается не­изученным.

Что касается попыток выделения осо­бых классов на основе критерия госу­дарственной состоятельности, то всерьез можно говорить о двух больших группах политий — квазигосударствах и несосто­явшихся государствах.

Особый класс квазигосударств (quasi-states) был впервые выделен Робертом Джексоном и Карлом Росбергом еще в 1982 г.15 на основе изучения процессов де­колонизации в Африке. Собственно, новые независимые страны Африки как раз и составили ядро группы государств, ко­торые были включены в международную систему за счет их полного признания и поддержки их суверенных прерогатив международным сообществом, но при этом сами не смогли обеспечить адекват­ное функционирование собственных го­сударственных институтов. Если осла­бление государственной состоятельности квазигосударства достигает качественно­го предела адекватного функционирова­ния государственных институтов, когда на соответствующей территории не может поддерживаться минимальный порядок, то его обычно характеризуют как несосто­явшееся государство (failed states).

Название квазигосударства для дан­ного класса политий было предложено только через пять лет Робертом Джек­соном16, который использовал терми­нологическую новации классиков «ан­глийской школы» Хедли Булла и Адама Уотсона17. Основой же для формирова­ния целого направления по изучению квазигосударств стала книга самого Ро­берта Джексона «Квазигосударства: су­веренитет, международные отношения и Третий мир»18. Впрочем, существуют и другие оценки. «Хотя эта книга ста­ла очень влиятельной, — как отмечает Пол Колете, — его ключевой терминоло­гии не повезло, и она не утвердилась»19. Норвежский ученый признает, что тер­мин «квазигосударства» «до сих пор ис­пользуется в части специальной науч­ной литературы», и, добавлю, хорошей литературы, связанной с изучением со­ответствующего класса политий, вполне корректным образом. Однако Колете смущает, что «в журналистике и жарго­не политики другие слова используются для того, чтобы описать те же или почти те же явления, которые характеризуются Джексоном как квазигосударства».

Данные обстоятельства позволили Полу Колете укрупнить класс квазигосу­дарств, пользуясь общим критерием дефи­цита суверенитета. Одновременно он со­знательно пошел на выделение двух типов квазигосударств: одного в джексоновском смысле (дефицит внутреннего суверени­тета), а другого в собственном (дефицит внешнего суверенитета). Соответственно в точном смысле интересующий его тип он назвал «непризнанные квазигосударства».

Представляется целесообразным не отказываться от терминологии Роберта Джексона и отличать квазигосударства с дефицитом состоятельности, но очевид­ной статусностью от непризнанных de fac­to государств с дефицитом статусности, но очевидной состоятельностью. При этом не только возможно, но и необходимо вы­делять группу политий с двойным дефи­цитом и статусности, и состоятельности. Именно для них будет вполне уместен предлагаемый Полом Колете термин «не­признанные квазигосударства»20.

Класс квазигосударств в точном джексоновском смысле отличается своим набором групповых «семейных сходств». К их числу относятся прежде всего симуляционный характер государствен­ных институтов и практик. В данном слу­чае под симуляцией понимается особый способ усвоения институтов и практик, а именно воспроизведения желательных результатов (продукт без know how его по­лучения). Этот способ отличается от ими­тации — усвоения институтов и практик путем воспроизведения алгоритмов полу­чения желательных результатов (know how получения продукта). Естественно, что воспроизведение внешней формы госу­дарственных институтов без проработки их содержания и, главное, логики обре­тения эти институтов ведет к нежелатель­ным эффектам. Институты учреждаемого государства, с одной стороны, не способ­ны адекватно осуществлять функции тех внешних институтов, которые заимство­вались, а с другой стороны, они также не имеют достаточной связи с автохтон­ной почвой, чтобы трансформироваться и прижиться в новой среде.
Как утвердиться в семье государств?
Прежде всего следует максимально адекватно осуществлять функции своей ячейки. Это означает, что по возможно­сти стоит более отчетливо установить21 и рационализовать ее масштаб. От этого, а также от исторически сложившихся от­ношений с государствами-соседями, ве­ликими державами и региональными ге­гемонами зависит исходный диапазон притязаний на функции, роль и место в мировой и региональной политике. Од­нако этот диапазон может и должен быть уточнен, как правило, сужен или «сдви­нут» в зависимости от складывающейся конъюнктуры и ресурсного (природно­го, социально-демографического, куль­турного, инфраструктурного, военного и т.п.) потенциала. Наконец, характер соб­ственной государственной состоятель­ности позволяет определить наиболее оптимальные направления притязаний внутри их уточненного диапазона.

Принципиально важно добиться мак­симального развития внешних и внутрен­них функций государства и их сбаланси­рованности. В числе внешних функций следует прежде всего выделить участие в поддержании международного порядка, в решении проблем гуманитарного и пра­вового порядка и т.п. Результатом такого участия становится фактическое между­народное признание в разных масштабах и формах. Этому же способствует привле­чение внешних партнеров для охраны и реконструкции объектов, имеющих эко­логическую и культурную значимость в ре­гиональных и международных масштабах.

Что касается внутренних функций, то здесь приоритет состоит в обеспече­нии политического и правового порядка внутри территории государства и, как ре­зультат, политической легитимации или признании конституции и режима соот­ветствующей страны ее гражданами.

В практическом плане важно:



  • определить характер и функцио­нальную нагрузку своей ячейки (понять пределы притязаний и возможностей);

  • уточнить характер внешних и вну­тренних вызовов;

  • наметить адекватный объем и ха­рактер внешнего сотрудничества и тем самым фактического признания.

Важно также учитывать фактор вре­мени, а точнее, «привыкания» как со­седей, так и других членов мирового сообщества к той или иной конфигура­ции отношений между территориальны­ми политиями. При этом «привыкание» может и мешать, и помогать решению практических задач. Следует таким об­разом усиливать или ослаблять значение этого фактора, чтобы добиться позитив­ной динамики фактического включе­ния частично признанного государства в региональную и мировую политику и на этой базе продвинуть его формальное признание и обретение искомой статусности.


1 В отечественной научной традиции слово государственность используется также для расширительного обозначения всех доста­точно обобщенных и опосредованных форм политической организации, оставляя вне этой широчайшей понятийной категории разве что структуры власти в первобытном роде и в некоторых более сложных структурах типа вождеств. Здесь также имеется широкая промежуточная зона так называемой ранней государственности.

2 Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре, или Принципы политического права. М.: Госсоцэкгиз, 1938. С. 13-14.

3 Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. и др. Политический атлас современ­ности: Опыт многомерного статистического анализа политических систем современных государств. М.: МГИМО, 2007; См. также посвященный проекту специальный выпуск сборника научных трудов «Политическая наука». М., 2007. № 3.

4 Colomer J.M. Great Empires, Small Nations: The Uncertain Future of the Sovereign State L N.Y.: Routledge, 2007.

5 Под общественными благами понимаются те полезные результаты, которые, с одной стороны, соответствуют ожиданиям инди­видов или групп людей, а с другой — об­ретаются благодаря управляющим и/или координирующим действиям центров власти или институциональным возможностям для инициативных действий самих реципиентов благ.

6 Hall J.A. Introduction: nation states in history// The Nation State in Question. Princeton: Princeton University Press, 2003. P. 15.

7 Политический атлас современности: опыт многомерного статистического анализа по­литических систем современных государств / Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. и др. М.: МГИМО, 2007.

8 Nettl J. P. The State as a conceptual variable // World politics. Princeton, 1968. Vol. 20. № 4. P. 559-592. Ibid. P. 564.

9 Ibid. P. 564.

10 The Formation of national states in Western Europe// Ed. by Tilly Ch. Princeton: Princeton univ. press, 1975. P. 32.

11 Ibid. P. 35.

12 Bartolini. S. The political mobilization of the European left, 1860-1980. New York: Cambridge univ. press, 2000. P. 313-320; Bartolini. S. Restructuring Europe. Centre formation, system building, and political structuring between the nation state and the European Union. N.Y.: Oxford univ. press., 2005. P. 69-71, 90-95.

13 Bartolini. S. Restructuring Europe. Centre formation, system building, and political structuring between the nation state and the European Union. N.Y.: Oxford University Press, 2005, p. 70.

14 Политический атлас современности: опыт многомерного статистического анализа по­литических систем современных государств / Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. и др. М.: МГИМО, 2007.

15 Jackson R.H., Rosberg C.G. Why Africa’s weak states persist: The empirical and the juridical in statehood // World politics Princeton, 1982. Vol. 35. №1 P. 1-24.

16 Jackson R.H. Quasi-states, dual regimes and neoclassical theory// International Organization. 1987. Vol. 41. №4. P. 519-549.

17 Bull H., Watson A. The expansion of international society. Oxford: Clarendon press, 1984. P. 430.

18 Jackson R.H. Quasi-states: Sovereignty, international relations and the third world. Cambridge: Cambridge univ. press, 1990.

19 Kolst P. The sustainability and future of unrec­ognized quasi-states// Journal of peace research. L., 2006. Vol. 43. №6. P. 725.

20 Используемый для обозначения данной груп­пы термин псевдогосударства (pseudo-states) (см. напр., работу Kolossov V., O'Loughlin J. Pseudo-states as harbingers of a new geopolitics: The Example of the Transdniestr Moldovan Republic (TMR) // Boundaries, Territory and Post modernity. L.: Frank Cass, 1999. P. 151-176) представляется излишне радикальным и несистемным.

21 Задача установления масштаба может быть осложнена тем, что многие политии нахо­дятся в «серой зоне» между двумя классами. Так, в упоминавшейся работе Коломера на три основных класса разделяются полторы сотни политий, тогда как в ООН входят сейчас 193 страны. Вероятно, недостающие 4-5 десятков стран с трудом можно отнести к той или иной группе в силу их неопреде­ленного положения, сочетания черт разных классов или высокой своеобычности.





Небо религии заменили небом культуры. Но и оно — для избранных. Анджей Бискупский
ещё >>