А. В. Гущин 1 Путь на Восток: отправка русских пленных в Японию в 1904–1905 годах - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Гущин Андрей, аспирант Санкт-Петербургского института истории ран 1 181.09kb.
А. В. Гущин Восточно-сибирские стрелки в Русско-японской войне 1904–1905... 1 132.45kb.
Юные герои русско-японской войны 1 252.31kb.
Даты: 9 января 1905, 17 октября 1905 Термины 1 32.25kb.
Царевококшайский уезд в годы Русско-Японской войны 1904-1905 гг по... 1 78.93kb.
Русско-Японская война (1904-1905) Начало войны. Общий ход боевых... 1 146.83kb.
Приложение №3. Русско – японская война 1904 – 1905 гг 1 12.17kb.
Пажи и кадеты в войнах россии начала XX века 1 248.59kb.
«Россия с 1904 г по 1917 г.» 1 106.66kb.
«Россия с 1904 г по 1917 г.» 1 118.16kb.
Тестовая работа по теме 1 309.79kb.
Статус военнопленных Правовой режим военного плена 5 1138.32kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

А. В. Гущин 1 Путь на Восток: отправка русских пленных в Японию в 1904–1905 годах - страница №1/1


Гущин А. В. Путь на Восток: отправка русских пленных в Японию






А. В. Гущин 1

Путь на Восток:

отправка русских пленных в Японию

в 1904–1905 годах
А. В. Гущин, 2007

Русско-японская война становится все более популярным периодом отечественной военной истории. Но проблема русских военнопленных в 1904–1905 гг. остается по-прежнему слабо изученной. Отчасти поэтому работы, связанные с русскими пленными, представлены не только профессиональными историками, такими как Такэси Сакон, Е. Е. Колоскова, Л. В. Жукова, С. А. Пайчадзе и др.  , но и писателями, журналистами: В. Головин, В. Г. Гузанов и др. 2. Основные мысли этих публикаций укладываются в рамки расхожей фразы: «русско-японская война – это схватка двух джентльменов». Авторы на основании ограниченного круга источников повествуют о гуманном отношении к пленным. Нам хотелось бы обратить внимание на то, что пребывание русских военнопленных не являлось статичным сюжетом из истории русско-японской войны, как это может показаться из вышеназванных работ. Для объективного освещения проблемы мы предлагаем условно разделить пребывание в плену комбатантов на: 1) транспортировку с передовых позиций в места постоянного содержания; и 2) нахождение в Японии, в приютах для военнопленных, до начала мукденских боев и после завершения мукденской операции. Воспоминания И. И. Шикуца, Ф. Ф. Рейнгарда, Ф. А. Пименова и др. указывают на существенное ухудшение условий содержания после победы японцев под Мукденом, когда в изменение стратегической инициативы в пользу России на сухопутном театре военных действий мало кто верил.

Только такой подход к узкой на первый взгляд теме поможет объяснить, почему возвращение на Родину пленных сопровождалось беспорядками, выплеском жестокости, слепым участием в революционных брожениях 1905 г. Выводы вышеназванных исследователей не объясняют этого, а, скорее, ставят в тупик: если пленные были обеспечены хорошим снабжением, содержались в неплохих бытовых условиях и не были озлоблены тяготами плена, то почему, возвращаясь на Родину, они вместо поддержки действовавшего режима принялись за разрушение его устоев? Кроме того, мы надеемся, что данная работа внесет свой вклад в изучение Русско-японской войны в контексте повседневной истории. Тем более, что война 1904–1905 гг. в отличие от Первой мировой и Великой Отечественной войн пока слабо изучена с подобных позиций.

Наряду с воспоминаниями нижних чинов 1 в работе использованы дневники офицеров разных рангов: как младших 1, так и высших 2. Среди выбранных нами источников личного происхождения – дневники взятых в плен как в составе подразделения (порт-артурские воспоминания и мемуары Ф. А. Пименова, Ф. Ф. Рейнгарда, И. Щеголева, М. И. Лилье, М. И. Костенко), так и отдельно от товарищей по оружию (Ф. И. Шикуц). Выборка охватывает воспоминания военнослужащих, которые сдались сами, оценив ситуацию, и тех, кто попал в плен не по своей воле (потеря сознания зауряд-прапорщиком Ф. И. Шикуцем вследствие тяжелого ранения). Подобный отбор источников отражает все стороны взаимоотношений администрации и пленных: чем выше звание комбатанта, тем лучше условия содержания. В свою очередь в силу особенностей японского понимания воинской культуры (кодекс Буси-до) к сибирским стрелкам, оборонявшим Порт-Артур до последней возможности, относились совсем не так, как к сдавшимся без боя морякам отряда контр-адмирала Н. И. Небогатова. С другой стороны, снабжать пищей и всем необходимым одинокого пленника в сравнении со сдавшимся гарнизоном Порт-Артура несложно, но и нарушить права небольшой группы военнопленных можно было, не опасаясь последствий, какие неминуемо возникли бы с 20-тысячным гарнизоном крепости. Конечно, наряду с источниками, изданными сразу после войны, привлекались и недавно опубликованные, такие как дневник капитана М. И. Лилье, хранившийся в отделе рукописей Российской государственной библиотеки.



Объем данной статьи не позволяет нам сравнить условия транспортировки военнослужащих с условиями содержания в лагерях (приютах) для военнопленных. Поэтому далее речь пойдет только о том, в каких условиях и как транспортировались русские пленные в Японию. Мы предлагаем рассмотреть сначала транспортировку крупных соединений капитулировавших артурцев, и то, как следовали в плен с Маньчжурского сухопутного театра военных действий отдельные военнослужащие. Хотелось бы сразу отметить тот факт, что транспортировкой пленных, взятых на передовой, занимались японские военные, а не специально обученный тюремный персонал. Отношение японцев к сдавшимся артурцам было корректным и не допускало прямых издевательств над пленными. Попавшим в плен порт-артурским офицерам разрешалось взять с собой: генералам по 89,6 кг, штаб-офицерам – 40,7 кг, обер-офицерам – 24,4 кг багажа личных вещей 1. Сдавая оружие и боеприпасы, офицеры шутили, обменивались с японскими коллегами подарками. Нижние чины всячески провоцировали японцев на применение силы: «пока гарнизон был ещё в крепости – пожары каждый день продолжались», 2 – писал в воспоминаниях Ф. Ф. Рейнгард. Для отправки в Японию формировались партии пленных в г. Дальнем, так как сдавшийся гарнизон квантунского укрепрайона был трудноуправляем в самом Порт-Артуре. Пленных артурцев вели окружным путем, что увеличило общую протяженность расстояния, но не позволило увидеть японских военных приготовлений. В тяжелом положении оказались соединения Порт-Артурского гарнизона, такие как 26 Восточно-Сибирский стрелковый полк, вынужденный ждать своей очереди принятия в плен 3. Продуктовое снабжение от русских интендантов уже не поступало, а японцы ещё не наладили снабжения, так как полк не был официально принят в плен. По свидетельству рядового Ф. А. Пименова, около полутора суток полк не снабжался. Офицеры, сохранившие лошадей, резали их и варили пищу 4. Во время перехода к месту отправки японцы выдавали продукты 2 раза в день, но готовить еду пленные должны были самостоятельно. Рацион русских офицеров и нижних чинов составляли галеты, чай, мелкий сахар, мясо, зелень. По словам Ф. Ф. Рейнгарда «брали банки из-под галет и на кострах в таких кастрюлях готовили» 1. Столовых приборов также не было, и «пили из банок от соли или от консервов, а мясо брали руками» 2. Офицерам полагалось по 1 бутылке коньяка на шестерых. «Все были сыты, к тому же японские галеты очень нам понравились», 3 – утверждал в своих воспоминаниях Ф. Ф. Рейнгард. Высокое качество пищи объяснялось тем, что конвоиры и пленные снабжались из единого источника – интендантских запасов осадной армии. А отношение японских офицеров из конвоя было благосклонным, и они не препятствовали покупке пленными продуктов и алкоголя у китайцев. Личные деньги на руках у пленных имелись в достаточном количестве, так как «сидя в Артуре 8 месяцев отрезанными, из получаемого содержания каждому удалось сколотить кое-какую копейку» 4. Известно, что в 26 Восточно-Сибирском стрелковом полку накануне капитуляции крепости ротные командиры, предвидя тяготы предстоящего плена, выдали из полковой кассы каждому стрелку по 2 руб. 5. А судовые кассы кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры перед затоплением судов в гавани Порт-Артура были распределены неофициально между командой и офицерами.

Японцы опасались мародерства и порчи имущества, потому нижние чины во время перехода от Порт-Артура до г. Дальнего не обеспечивались палатками 6. Офицеры могли занимать развалины хижин, встречавшихся на пути, которые, по словам офицера 25 Восточно-Сибирского стрелкового полка И. Щеголева, «не могли защитить даже от ветра» 1, спали, согласно воспоминаниям мичмана Ф. Ф. Рейнгарда, «на земле, в пыли» 2. Японцы во время пешего перехода для обеспечения быта военнопленных выдавали по глиняному горшочку с углём – его хватало для того, чтобы согреть руки 3. Все это свидетельствовало о неготовности японцев принимать пленных в таком значительном количестве. Тем более, что традиционный кодекс чести самурая не предусматривал такой модели поведения комбатанта, как сдача в плен.

Оставшееся расстояние до г. Дальнего преодолевали на поезде, состоявшем из открытых платформ, предназначавшихся для перевозки орудий 4. На такую платформу помещалось по 30 чел. Офицерские мемуары лаконичны: «Тесно. Холодно» 5. Но скорое отправление в г. Дальний, даже на открытой платформе, было несравненно лучше ожидания отправки. 25 Восточно-Сибирский стрелковый полк ждал своей очереди 3 дня, офицеры – в палатках, солдаты – под открытым небом. 26 Восточно-Сибирский стрелковый полк прождал 2 суток; впрочем, японцы не запрещали жечь костры и готовить самостоятельно пищу. По прибытии в г. Дальний проводился медосмотр, те из пленных, кого не забраковали медики, готовились к отправлению в Японию 6. Обычно это занимало несколько суток. Размещались они в отапливаемых бараках и зданиях, но условия были тяжелые: «грязь, мерзость, ни стола, ни стула» 1. В качестве постели – нары. Рацион питания в г. Дальнем был неплохим: «густой суп из разной зелени и мяса», хлеб заменяли галетами 2. Порой пленным выдавали «свежее мясо, продукты и зелень», из которых русские готовили пищу 3. Режим не отличался строгостью: прогулки на расстояние не более 200 саженей (427 м – А. Г.) и возможность свободной покупки алкоголя и провизии 4.

Существенно, что в г. Дальнем японцы разделили офицеров на 2 потока: к одному принадлежали те, кто не устрашился пройти через плен, а к другому – изъявившие желание вернуться в Россию. Давшие расписку больше не воевать с Японией до окончания войны перевозились организованными партиями в Шанхай, где поступали в распоряжение русского консула и далее с его помощью отправлялись в Россию. Размещались они на квартирах в семьях японских офицеров и гостиницах.

Для отправки русских военнопленных в Японию использовались те же суда и команды, что и для перевозки грузов и снабжения японской армии. Во время транспортировки по морю рацион нижних чинов состоял из супов с мясом и зеленью, картошки, моркови, капусты 5. Утром и вечером в качестве дополнения выдавался тростниковый сахар и чай. Завтрак офицеров из числа пленных состоял из 2-х блюд и чая. Кроме того: «масло, хлеб, огромное блюдо миканов (род апельсинов. – А. Г.), сгущенное консервированное молоко» 6 – вспоминал мичман Ф. Ф. Рейнгард. Во многом условия зависели от капитанов судов-перевозчиков; в офицерских дневниках встречались отзывы, где японцев называли «симпатичными и обаятельными людьми» 1.

По прибытии в японские порты все пленные должны были пройти через баню и дезинфекцию вещей. В. Головин указывал на «высокий уровень гигиены», заботливо поддерживаемый японской администрацией 2. На деле пленные мылись в общих баках, воду в которых не меняли, пока не помоется весь барак (этап). Для нижних чинов – общая ванна на 17 чел. 3. Для офицеров – бак на пятерых 4. Такой «высокий» уровень гигиены способствовал распространению болезней (венерических), о чем неоднократно жаловались французскому консулу русские пленные. Несмотря на медосмотр перед отправкой из японского порта, уже непосредственно в приюте для военнопленных было «много больных, с большим трудом двигающихся», 5 – вспоминал Ф. Ф. Рейнгард.

Далее хотелось бы обратить внимание на транспортировку отдельно взятых в плен с передовой Маньчжурского театра военных действий. Согласно дневнику зауряд-прапорщика Ф. И. Шикуца, японцы русских военнопленных – на передовой – «ни о чем не спрашивали, и не обижали» 6. Одним из факторов, положительно влиявших на отношение к попавшему в плен противнику, могло служить героическое поведение или высокий уровень профессиональной подготовки. Так, пришедшему в сознание командиру небольшого отряда конно-охотничьей команды 286 пехотного Кирсановского полка японцы сразу же засвидетельствовали свое почтение, потому что он и его подчиненные «долго бились» 1.

Для захваченных в плен на передовой позиции поставлялась еда, приготовленная для японских военнослужащих, не всегда подходившая русским в силу своей экзотичности: «ничего нельзя было есть, кроме рису» 2. Но японцы шли навстречу пленным, практикуя выдачу продуктами. Суточная норма складывалась из 2 яиц, 3 порций молока и 2 порций мясных консервов, одной пачки белых сухарей и чая 3. Для тяжелораненых выдавали красное кисло-сладкое вино. Пленные из числа раненых имели возможность самостоятельно готовить себе пищу как из тех продуктов, что выдавали японцы, так и из тех, что приобретали сами. С покупкой продуктов и вещей первой необходимости возникали трудности: торговцы не принимали русских денег, а обмен денег у японцев заканчивался спекуляциями со стороны последних 4.

Раненые из числа пленных временно помещались вместе с японскими, которые, по воспоминаниям зауряд-прапорщика Ф. И. Шикуца, обращались с русскими «очень вежливо» 5. А для основной массы здоровых японских солдат пленные были объектом повышенного интереса. Поэтому после нескольких суток пребывания в расположении японских частей русским комбатантам требовался усиленный караул, в чью задачу входила защита раненых от непрошенных гостей 6. Трудно с математической точностью говорить о размерах временных мест пребывания русских раненых. Это были небольшие помещения, где совместно размещались раненые с обеих сторон от 3 до 8 чел. 7. Практиковалась совместная перевозка раненых из числа русских и японских комбатантов. В одном вагоне перевозили порядка 6 чел., причем совместно не более 1–2 русских офицеров при условии, что остальные – японцы; нижним чинам предлагались открытые платформы 1.

Кому-то из пленных посчастливилось следовать через учреждения Красного Креста, где в качестве медперсонала выступали сестры милосердия. По воспоминаниям пленных, они, в отличие от военных санитаров, хорошо ухаживали за всеми больными, «не обращая внимания на национальность» 2. В крупных госпиталях пленным предлагались привычные ложки и «кормили очень хорошо европейскими кушаньями» 3. Л. В. Жукова в работе, посвященной образу врага, на основании воспоминаний военнопленных делает вывод о том, что источники личного происхождения умалчивают и «забывают» любые позитивные эмоции, как в отношении Японии, так и в отношении японцев 4. На наш взгляд, подобные выводы были бы невозможны, если бы автор использовала более широкую выборку источников; даже в данной статье читатель найдет достаточное количество прямых цитат из источников, выражающих позитивные эмоции пленных.

Если раненого признавали годным к транспортировке, то лечить его собирались непосредственно в Японии. Слабосильных и тяжелораненых оставляли до поправки или смерти в военных госпиталях Маньчжурской армии 5. Именно эта сортировка перед отправкой в Японию объясняет тот факт, что смертность пленных в приютах для военнопленных была на порядок ниже международных норм. А не «высокий уровень гигиены» и заботливое отношение японской администрации, как это пытался представить В. Головин 1.

Днем пленным русским офицерам наносились визиты японскими коллегами, которые старались облегчить участь пленников. Не обходились такие встречи и без «телеграмм, в которых говорится, что у нас очень плохо в России, что там идут большие беспорядки, кругом забастовки, убивают начальников» 2. Таким образом, не только в местах постоянного содержания, как правильно указывал С. А. Пайчадзе 3, но и по пути в Японию русские военнопленные подвергались активной идеологической обработке.

По прибытии в г. Дальний даже раненые военнопленные размещались в палатках, так как бараков и помещений на всех не хватало. Чем дальше в тыл, тем сильнее им давали понять свое превосходство японцы. Транспортировка отдельных пленных комбатантов не отличалась от транспортировки пленных в составе подразделений, но в то же время раненые из числа пленных не имели никаких преимуществ перед остальной массой следующих в Японию.

Анализ выборки опубликованных источников личного происхождения позволяет утверждать, что на передовой и во время транспортировки русских пленных в места постоянного содержания японцы стремились придерживаться требований Гаагской конвенции 1899 г. о положении и правах военнопленных. Это объяснялось опасениями японцев оказаться в русском плену, на фоне достаточно нестабильной, вплоть до окончания Мукденской операции, ситуации на сухопутном театре военных действий. При этом во время транспортировки пленные подвергались антиправительственной пропаганде.

Характер трудностей, с которыми столкнулись русские военнопленные при отправке в Японию, свидетельствует о неготовности японской стороны принимать пленных в масштабах, диктуемых условиями характерной для ХХ в. индустриальной войны.

Условия содержания в приютах (лагерях) для пленных и отношение к русским комбатантам со стороны населения и администрации требуют дальнейшего серьёзного изучения как в военно-антропологическом аспекте, так и с точки зрения российской политической истории, понимания роли возвращавшихся из плена военных в революционных событиях 1905 г.




1Гущин Андрей Васильевич, студент Челябинского государственного университета. E-mail: guschin_andrey74@mail.ru.

 ТакесиСакон. Военнопленные в период русско-японской войны / Материалы выступления на конференции 6.09.2001 г. в г. Владивостоке // http://www.russia-japan.nm.ru/sakon.htm#sakon; Колоскова Е. Е. В плену // Отечественные архивы. 2005. № 6; Жукова Л. В. Формирование образа врага в русско-японской войне 1904–1905 гг. // Военно-историческая антропология. Ежегодник 2003/2004. Новые научные направления. М., 2005; Пайчадзе С. А. Русскоязычные издания в период и первые годы после войны 1904–1905 гг. // Русско-японская война 1904–1905 гг. и геополитические проблемы современной России: Материалы обл. науч.-ист. конф. Новосибирск, 2004.

Головин В. Жизнь защитников Порт-Артура в фотографиях // http://www.readnews.ru/news/ index.php?id=7263; Гузанов В. Г. И праху близких поклониться. Русские Воинские кладбища в Японии. Историческая хроника. М., 2000; и др.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца (крестьянина Петровской пригородной слободы Саратовской губернии Ф. А. Пименова). СПб., 1908. Вып. 1–3.

Щеголев И. Воспоминания Порт-Артурца. 1903–1904. Одесса 1905; Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито: впечатления молодого офицера о войне и плене. СПб., 1907. Ч. 1, 2; Шикуц Ф. И. Дневник солдата в русско-японскую войну. СПб., 1909; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. М., 2002.

Костенко М. И. Осада и сдача крепости Порт-Артур. Мои впечатления. 2-е изд. Киев, 1907.

Костенко М. И. Осада и сдача крепости… С. 313.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 1. С. 223.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца… Вып. 2. С. 20.

4 Там же.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 27; Щеголев И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 202.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 27.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 27; Щеголев И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 201.

Щеголев И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 204.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца… Вып. 2. С. 20.

Щеголев. И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 201; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 328.

Щеголев. И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 201; Костенко М. И. Осада и сдача крепости… С. 320.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 55.

3 Там же. С. 25; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 334.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 29; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 335.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито…. Ч. 2. С. 29.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца… Вып. 2. С. 23; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 335.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 31; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 336.

Щеголев И. Воспоминания Порт-Артурца… С. 232.

3 Там же. С. 202.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 31.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца… Вып. 2. С. 23.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 37.

1 Там же.  С. 36.

Головин В. Жизнь защитников Порт-Артура в фотографиях.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца... С. 27

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 46; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 342.

Рейнгард Ф. Ф. Мало прожито – много пережито… Ч. 2. С. 47.

Шикуц Ф. И. Дневник солдата… С. 115.

1 Там же. С. 117.

2 Там же. С. 124.

3 Там же. С. 123.

4 Там же. С. 123.

Шикуц Ф. И. Дневник солдата… С. 126.

6 Там же. С. 128.

7 Там же. С. 129.

1 Там же. С. 131.

2 Там же. С. 133.

3 Там же. С. 134.

Жукова Л. В. Формирование образа врага… С. 273.

Пименов Ф. А. Из дневника артурца… С. 23; Лилье М. И. Дневник осады Порт-Артура. С. 335; Шикуц Ф. И. Дневник солдата... С. 127.

Головин В. Жизнь защитников Порт-Артура в фотографиях.

Шикуц Ф. И. Дневник солдата... С. 118.

Пайчадзе С. А. Русскоязычные издания... С. 30–31.





Ребенок больше всего нуждается в вашей любви как раз тогда, когда он меньше всего ее заслуживает. Эрма Бомбек
ещё >>