1. История философии Античная философия - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Учебная программа дисциплины «Философия» Раздел История философии... 1 227.52kb.
Рабочая программа дисциплины история философии 3 550.37kb.
Iii. Содержание программы Введение. Предмет философии 1 77.19kb.
Программа итогового государственного экзамена по основной образовательной... 1 314.17kb.
…На вопрос: что делает философия? мы имеем право ответить 1 212.94kb.
Античная философия Античная натурфилософия 1 158.52kb.
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»... 3 377.41kb.
Программа кандидатского экзамена по дисциплине «История и философия... 1 210.37kb.
Античная философия по дисциплине «Основы философии» 4 580.68kb.
1. Цель освоения дисциплины «История и философия науки» Курс «История... 4 638.61kb.
Гак магистры-философы история философии Философия истории и история... 1 39.5kb.
Рабочая программа дисциплины дисциплина Теория и история культуры 3 535.71kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

1. История философии Античная философия - страница №1/14

1. История философии




Античная философия



Мышление действия. Гомер и Гесиод
Античная философия выросла из мифологии и пропитана мифологией. Можно даже сказать, что она во многом – ветвь мифологии, не просто попытки интерпретации мифов, но и мифотворчество.

Для наивных греков косматый Космос («космос» значит волосатый) – не нечто безнадежно далекое и еще более безнадежно огромное пространство, – космос обозрим, осязаем, доступен, очевиден, доверчиво распахнут и не таит в себе неисповедимых тайн – он постижим, в том числе умопостижим. Это так радостно – и греки радостно воспринимали свой крохотный, в сравнении с современным, космос, и теперь мы, читая греческих философов и античные мифы, испытываем радостные отголоски этого мира. Мы только доходим до сильного антропного принципа Вселенной (Вселенная такова, чтобы человек присутствовал в ней с необходимостью), а для греков это было очевидной и неусомневаемой истиной.

Продвигаясь перевалами из Северного Причерноморья на освобожденный гигантской тектонической катастрофой Пелопоннес, они проходили мимо островершинной, напоминающей фаллос, горы Олимп и вслушивались в голос и рокот грозного бога-громовержца. Они шли в завесе дождей и пелене туманов и бросали перед собой камень, по звуку которого определяли, что их там ждет впереди: поворот, стена, обрыв, проход. Этот камень они называли проблемой. Им надо было действовать – идти. И они действовали и шли и продвигались проблемным способом, впадая в рефлексию собственных предстоящих действий.

Они расселялись по мозаичному побережью Пелопоннеса и прихотливым островам Эгейского и Ионического морей – семьями (филами) или родами (комами) и начинали хозяйствовать: пасти тощий и мелкий скот - признак бедности на грани нищеты, выращивать на тощих и полубесплодных клочках земли злаки – и с некоторой оторопью быстро обнаружили, что то, что растет на их участке, совершенно не растет на соседнем или дальнем. И они поняли, что каждый из этих клочков обладает особыми, специфическими свойствами, диктующими не только, что может здесь плодоносить, но и как надо обрабатывать это место, чтобы оно давало урожай. Этот, специфический способ действий, присущий и пригодный только для данного места, а потому доведенный почти до ритуала, они назвали культурой, а само место проживания и пропитания стало обладать культом локального местного божества, гения места. Человек оказался в соприкосновении не только с универсальными богами-идеями (боги Олимпа), но и с местными божествами.

Сидя вечерами у берега моря, всматриваясь в вечно пустые небеса и волны, вслушиваясь в монотонный мерный прибой, они познали не только понятие и идею бесконечности, но и ее мерность: дни и удары прибоя. А в своей повседневной работе они освоили мерность своих трудов – и появился счет, с одной стороны, оперирующий конечными и конкретными величинами, с другой – заключенный в рамки неопределенности и бесконечности.

Слушая ветры, они уловили эолову музыку и создали первые, эоловые музыкальные инструменты: арфу и кифару. А внимая пенью тростника, они познали музыку дыхания, духовую, пневматическую («пневмо» -- дыхание) – свирель.

Попытки передачи опыта действий привели к порождению танца как имитации этих действий. При этом сам танец стал рассматриваться и как реальное действие (таинство) и как средство передачи и запоминания норм действий и действительности.

Мягкие породы камней оказались непригодны для орудий хозяйства – зато их можно было складывать в фигуры, а позже даже вырезать из цельных глыб подобия людей и богов.

Производя продукты и обмениваясь ими, они не только познали счет, но и идею символа – так возникли абака (камушки на спице, символизирующие считаемое множество) и деньги (символы ценности обмениваемых продуктов). Первыми античными деньгами был мелкий рогатый скот, одинаковый, как и камушки на абаке, но отличающийся тем, что может естественным образом увеличивать свою численность, – так возникла идея кредита и налога. При этом изначальная кредитная и налоговая ставка, равная одной трети и составляющая половину годового приплода, сохранилась практически до наших дней. Символизация любого предмета и явления позволила разотождествить реальность и действительность: предметы, орудия и продукты деятельности стали элементами видимой и осязаемой действительности, а их реальные значения и смыслы, их божественное и обожествленное содержание – в незримую, но более важную и устойчивую, чем хрупкая, суетная и преходящая действительность, реальность. Эта символическая реальность стала выражаться изображением, изваянием, музыкой, словом. И ведь греки, за счет скудности и бедности жизни очень сообразительные, быстро поняли, что их слова, изображения, изваяния и песни хотя и являются символическими, но лишь – средства связи между вещами действительности и символами-идеями, идеалами реальности, и что человек, следовательно, есть универсальное средство связи между миром вещей и миром идей. И от того, правильно или неправильно действует между этими двумя мирами человек, зависит состояние этих миров, что, следовательно, надо правильно вести себя, чтобы не было бунтов вещей и падения идеалов. При этом реальность по отношению к действительности стала выполнять две функции: нормативную (надо делать так) и герменевтическую (потому что – и далее следует нравоучительный миф, объясняющий происхождение нормы и возможные наказания за отступления от нее или преступления за нее).

Так начала формироваться античная философия: философия действия, этичная философия или философия правильного поведения человека между материальным и идеальным мирами, в действительности повседневного и реальности вечного.

Предысторию античной философии привычно связывают с именами Гомера и Гесиода.

Гесиод (8-7 вв. до н.э.) оставил нам две книги – «Труды и дни» и «Теогонию». «Труды и дни» – тщательное описание основной тогдашней действительности – сельскохозяйственной. Это – повествовательный жанр, в явном миноре и постоянных причитаниях о потере людьми культуры (умения обрабатывать землю) и нравственности, о появлении на морях жадных фортунеев, бесстыдных какиев, всесильных и беспощадных эмпоросов, бездельников по рождению (аристократов), и других сливок и спивок общества.

«Теогония» – первая систематизированная попытка написания биографии, родословия богов Олимпа. Эта биография одновременно является и космогонией, космогенезом, что естественно: боги есть прежде всего эманации важнейших идей. Согласно «Теогонии», например, важнейшей, после Земли и Хаоса, божественной идеей является Эрос, бог любви, приведший мир в движение. «Теогония» Гесиода – произведение трагическое, представляющее сотворение мира как катастрофу, как раскол единой и стройной идеи на осколки и дребезги частностей.

Гомер, слепой певец (его жизнь разные источники относят к периоду от 12 до 7 вв.до н.э., а за место рождения боролись между собой семь городов: Аргос, Афины, Колофон, Родос, Саломин, Смирна и Хиос) традиционно противопоставляется своему современнику Гесиоду.

Во-первых, у Гомера реальность и действительность переплетены между собой, и именно в этом переплетении – драматургия и «Илиады» и «Одиссеи». Люди и боги здесь действуют вместе. Смешаны не только персонажи: смешаны реальные и действительные сущности – хитрости Одиссея и магические действия богов в реальности, Сцилла и Харибда реализуются в действительности приливно-отливного цикла Гибралтарского пролива, Ахилл насилует труп Гектора и возносится на небо. То, что было недоступно робкому уму Гесиода, свободно живет и разворачивается в буйной фантазии слепого Гомера.

Это смешение реального и действительного мы находим потом и в цикле об аргонавтах и в цикле о Геракле. Последний раз мы встречаем это в «Орестее», где уже не боги чинят суд и расправу над людьми, но люди, Афинский суд, судит богов, Аполлона и эринний, социо-культурный мир начинает диктовать нормы самому себе и универсумально-духовному миру. В «Орестее» мы видим уже прообраз нашего суда и мира, построенного на прецедентах, а не космических предписаниях. Гомер не дошел до такого бесчинства, но он сделал первый шаг в этом направлении, куда мы, собственно, теперь и зашли.

Во-вторых, повествовательной манере и позе вечно пригорюнившегося интеллигента от сохи Гесиода Гомер противопоставил эпический жанр, жанр, подхваченный рапсодами: не вечное нытье, но величественное молчание в конце каждого законченного эпизода. Гомер милостиво оставляет место нам, своим слушателям и читателям, для дорисовывания созданной им картины. Эпический жанр, именно как жанр, жанр примолкания и замолкания в кульминационной точке развития сюжета, созданный Гомером, возродится очень нескоро – в «Феноменологии» Э. Гуссерля и в гештальт-психологии Двадцатого века уже совсем другой эпохи.

Наконец, в-третьих, приниципиальной незаконченности и незавершенности мира Гесиода Гомер противопоставил новый мир – сюжетно определенный и тем завершенный, законченный. У греков, согласно А.Шпенглеру, отсутствовало историческое чувство времени. Но у Гесиода прошлое просто вытекало, без всякой перспективы и ретроспективы, из настоящего и текло назад вне всяких рамок и скоростей. У Гомера же оно замерзало на экране законченными полотнами. Гесиод был хронологическим писателем, Гомер – живописующим. Ближайшим последователем Гомера можно считать Франсуа Рабле, особенно, если сопоставить такие похожие гомерический и раблезианский смех.




следующая страница >>



Рок-музыка исполняется в таком темпе, что не успеваешь понять, какая это мелодия и у кого она украдена.
ещё >>